Цербер для непокорной

От ее слов у меня кипит кровь, разгоняясь по венам все сильнее и мешая мне здраво мыслить. Так и хочется закричать и толкнуть эту женщину, которая говорит ужасные вещи и ни во что меня не ставит. Во рту разливается горечь, я сглатываю слюну, но горло перехватывает резью, до того мне неприятно и больно.

– Уходите! – говорю ей единственное, что могу сказать.

– Прости, что? – произносит она с каким–то недоумением и вздергивает в удивлении бровь, словно не ожидая, что я выдам такое.

– Вы нежеланная гостья в моей комнате, уходите! – проявляю твердость."

"Мне так надоело, что никто не считается ни с моим личным пространством, ни с моими мыслями, ни с желаниями, ни с правами.

Все так и пытаются прогнуть под себя, поэтому сейчас я почти не сдерживаю злость, она вырывается из меня бездушными суровыми словами, которые бьют наотмашь. Лицо женщины краснеет, словно вся кровь прилила к ее щекам. Она подрывается с места, стискивает свои кулаки и упирается ими в бока.

– Ты что себе позволяешь, нахалка? Да ты! – вдруг начинает она кричать, и в этот момент резко открывается дверь, на пороге комнаты стоит Фарид.

И как только она его видит, то замолкает, но при этом показывает на меня пальцам, ахает, словно задыхается от негодования и потеряв дар речи.

Но я лишь прикрываю глаза, уже устала от всех провокаций со стороны семьи Фарида. Неужели он сам не может разобраться со своими женщинами и их проблемами? Почему я должна все это выслушивать и терпеть?

– Мама, что ты здесь делаешь? – цедит он, обращаясь к ней.

Видно, что ему эта ситуация тоже не нравится. Он бросает на меня тревожный взгляд, а затем подходит ближе, загораживая меня собой от взгляда его матери.

– Да ты знаешь, как она оскорбила меня, Фарид? Да как она смеет! Ты что, не сказал ей, что… – начинает она распаляться, но в этот момент Галаев осекает все ее возмущения одним словом:

– Хватит, – и говорит вроде бы спокойно и устало, но почему–то его мать тут же замолкает, словно знает, что дальнейшую черту пересекать нельзя, иначе всем будет худо.

Воцаряется тишина, только звук нашего дыхания.

– Уходи, мама, я же сказал, что сам разберусь со своей жизнью и со своим браком. Прошу тебя, иди к отцу, пока я не сказал ему, что ты ослушалась его наказа, – и после этих его слов ее плечи понуро опускаются, и она, стиснув зубы, уходит, при этом гордо приподняв подбородок.

На секунду мне становится ее жаль, пока я не вспоминаю, с какой ненавистью она кидалась на меня. И когда за ней громко захлопывается дверь, Фарид оборачивается на меня и присаживается в кресло. Мы просто молча смотрим друг на друга. Я снова ложусь на постель и отворачиваюсь, даже не хочу все это обсуждать, не желаю тратить на это свои силы. Прикрываю глаза и сама не замечаю, как засыпаю.