22
0Вот, принес тебе телефон. – Он достает из кармана брюк телефон и кладет на журнальный столик между нами. – Общайся с кем хочешь, только не говори, где и с кем находишься. Я доверяю тебе Вита, поэтому даю эту возможность. Если обманешь мое доверие, то твоя жизнь здесь мало чем будет отличаться от жизни пленницы и тебе точно не понравятся новые условия проживания. В подвале довольно холодно и гуляют сквозняки.
– Ничуть не сомневаюсь в том, что ты на это способен, – не могу сдержать горечь. – Знаешь, Тагиров, за последние дни я узнала тебя лучше, чем за три года совместной жизни. Ты редкостная сволочь.
– Мне часто это говорят, – даже бровью не ведет этот невыносимый мужчина, вставая на ноги. – А теперь, если позволишь, я взгляну на сына.
– Он спит, не буди его! – вскакиваю с дивана, преграждая ему путь в спальню и упираясь рукой в твердую грудь.
Булат тяжело сглатывает и смотрит на меня сверху вниз со знакомым огоньком во взгляде и поняв, как близко подошла, я тут же отступаю на шаг назад, отдернув руку, словно ошпарившись.
– Я всего лишь взгляну на него, – уточняет Тагиров. – Можешь пойти со мной и убедиться сама.
И я, как последняя тупица, иду, хотя в этом нет никакой необходимости. А это оказывается большой ошибкой, потому что Булат прикрывает за нами дверь в полутемную спальню и тут же прижимает меня к ней, зажав мне рот ладонью. Я не успеваю ничего понять, как он с жадным вдохом утыкается носом в мой висок, отчего у меня глаза из орбит лезут, а все тело замирает от шока. Какого черта он делает?!
Ничего не понимаю, Тагирова словно подменили. Он прижимается ко мне всем телом, придавливая спиной к твердой древесине и словно какое-то животное облизывает щеку, тяжело дыша прямо мне в ухо.
– Черт, до чего меня пробирает от твоего запаха, Вита! – рычит он со слишком знакомыми мне нотками страсти в голосе, прежде чем убрать руку и прижаться губами к моему рту, и именно это, наконец, пробуждает мое замершее тело волной оглушительной душевной боли, которую я выплескиваю на него, изо всех сил кусая за губу и отталкивая от себя, пока он с грубыми ругательствами не отступает, выпуская меня из своих грязных лап.
Тишину комнаты нарушает звук хлесткой пощечины, которую я отвешиваю ему, чувствуя дикое жжение в ладони, о чем тут же жалею, потому что следом раздается испуганный плач проснувшегося львенка, к которому я подбегаю и беру на руки. Утешая не только его, но и себя этим контактом. Пока его отец стоит, так и замерев в одной позе, у двери, к которой так нагло прижимал меня, словно я какая-то девица легкого поведения, с которой нет нужды церемониться и можно просто взять, где захочется.
Сколько еще Булату падать в моих глазах?
– Вита…
– Уходи, Булат! – выдавливаю из себя сквозь плач ребенка.
