12
0
Ну и в чем разница, если русские и американцы хотят от нее одного и того же? Ей что же, предлагают поверить в то, что американцы из одних только благородных побуждений помогли воссоединению семьи? Ну и хорошо, пусть из корыстных побуждений, но если это ее родители?
Какая, в конце концов, разница, где она теперь будет жить и где работать? Разница только в том, откуда она родом. Разница только в том, что какая-то из двух сторон ее обманывает. И самое интересное – какая именно? А вот это и остается пока под вопросом.
Генетическая экспертиза, она же может все расставить по местам... Ха! Если уж игра пошла всерьез, то и экспертиза будет самая что ни на есть подходящая. Либо для той, либо для другой стороны. В зависимости от пожеланий заказчика.
«Притормози, родная, притормози!» – приказала она себе. Она заметила с тревогой, что мысль ее будто бы бьется в болезненной лихорадке, кидаясь от одной крайности к другой. Вообще-то для Людмилы Волковой, прошедшей многие психотренинги и специальные упражнения, такое состояние было необычным. Похоже, сказывались последствия инъекции. Господи, сколько же их было за последние недели! Теперь, наверное, вся эта химия перемешалась в ее мозгах... А зачем ее, интересно, все время держат на препаратах? И здесь готов ответ. Без этих ухищрений ее невозможно было вывезти из страны, а потом потихоньку готовить к полному перевороту в ее голове. Логично. Слишком большое потрясение. Вполне логично...
И вдруг она кое-что вспомнила.
* * *Люся Волкова прищурилась, глядя в одну точку перед собой. У нее это всегда означало пик размышлений. Похоже, на этот раз она пошла правильным путем. Некоторое время она сидела, так же прищурившись, и продолжала вспоминать.
Что ж, кое-кто все-таки прокололся, удовлетворенно подумала она. А все-таки неожиданный получился поворот. К чему угодно, казалось, она была готова, но только не к этому...
* * *Когда в дверь гостиной аккуратно постучали, она ничего не ответила. Она мирно спала на диване, поняв наконец, что произошло в ее жизни. Впервые за многие дни сон ее был легким и спокойным.
Она проснулась и увидела, что заботливо укутана клетчатым пледом, а за окном уже начинался вечер. У камина сидела Бетти Трофимова и грустно смотрела в огонь. Больше в гостиной никого не было. Некоторое время она молча смотрела на Бетти, а потом тихо сказала ей:
– Я уже не сплю.
Бетти повернула к ней голову."
"– Я не знаю, что мне теперь делать, – сказала русская гостья и вдруг, вздрогнув всем телом, разревелась, но сквозь слезы продолжала: – Я даже не знаю, говорить вам «ты» или «вы»... Но я боюсь, я очень боюсь называть тебя мамой... У меня ее раньше не было...
А потом остались только слезы, много слез.
