10
0Только тогда отпускаю худые шеи.
— Сидите тихо, — приказываю, и монахи, выпрямившись, застывают.
Девочка, замерев, смотрит на меня. Большие раскосые глаза, кажется, разучились моргать. Прислушиваюсь к её сознанию. Ребенок на грани истерики. Нет, так дело не пойдет."
"— Мунка, хочешь к маме? — негромко спрашиваю. В то же время накрываю сознание малышки релаксирующими волнами, успокаиваю и привожу в тонус. — Я могу отвести тебя. Мунка, ну что? Хочешь?
— Да, — кивает девочка, приходя в себя.
— Сейчас пойдем, только давай возьмем бутерброды твоим родным и друзьям, — киваю на поднос с едой.
Подбадриваемая моими словами, Мунка подходит ближе и берет из моих рук бутерброд. Приходится взять под контроль её разум, чтобы она не накинулась на еду и не слопала весь сыр с хлебом в один присест, как голодный зверек. С моим участием девочка начинает кушать медленно и размеренно, аккуратно откусывая небольшие кусочки. Так её живот не заболит от внезапного переедания. Постепенно она успокаивается, а её глаза перестают лихорадочно блестеть.
— Очень вкусно, — облизывается ребенок.
— Ага, пойдем и остальных порадуем, — протягиваю ладонь и девочка сразу хватается за неё без всякого внушения.
Когда я возвращаюсь в темницу под руку с девочкой и подносом еды в другой руке, тибетцы не выдерживают и раскрывают рты в шоке.
— Мунка! Моя Мунка! — кидается к решетке женщина.
— Мама! — девочка хватает тонкеи руки, просунутые между прутьями.
— Подождите вы с телячьими нежностями, — произношу я недовольно. — Дайте сначала решетку отпереть.
Девочка, покраснев от смущения, уступает дорогу. Отпираю засов, и мать с дочерью воссоединяются.
— Добрый оборотень, спасибо, — произносит старик.
— Я же сказал, что телепат, — усмехаюсь, протягивая поднос. — Налетайте, но ешьте осторожно, а то перегрузите желудок.
Тибетцы разбирают бутерброды. Отдаю голодающим также остатки своих батончиков. Мне всё равно уже некогда их доедать.
— Моя деревня в большом долгу пред тобой, оборотень, — кланяется мне старик, а за ним и все остальные тибетцы. Даже девочка смешно сгибается в поясе. — Отныне ты наш друг.
— Ага, — киваю. — Не в обиду тебе, дед, но я сейчас просканирую твою память. Расспрашивать тебя мне некогда.
— Хорошо, добрый оборотень, — снова кланяется старик.
Ничего особенного не нахожу. Тибетцы знают, что их похитили для ритуала, но без понятия, какова его цель. Ладно, я не расстроен. Всё равно скоро мне всё расскажет сам Странник.
— Возвращайтесь в камеру, — командую, и тибетцы вздрагивают в ужасе. Я закатываю глаза. — Сейчас вам не выбраться из монастыря — любой сканер засечет.
