3
0На лице ни злобы, ни усмешки, будто и не разметал по большаку здоровых мужиков. Так, сидел себе, воздухом дышал. А деревенские встали молча и поплелись домой, как побитые шавки. С той поры с чужаком примирились, как с нечастыми уже, хвала Ноллану, зелеными дождями, от которых, если ты в здравом уме, надо что есть духу мчаться в какое-никакое укрытие — иначе вся кожа язвами пойдет.
Но скоро и для пришлого дело нашлось: обучать малолеток, готовить их к великому дню — Обряду Призыва. Другого такого мастера, поди, не сыщешь. У него любой кол в руках страшнее автомата, если вблизи. Пройдет, где хошь, к камню прильнет — не отличишь, во дворе спрячется — не найдешь. Пусть уж лучше так воду отрабатывает, чем селянам набок скулы воротить.
Всякий мальчишка ждет Обряда с нетерпением — еще бы: стать настоящим мужчиной, отправиться в Бунк, взять в руки не дреколье, а боевое оружие, стать частью той силы, которая дает безопасность и покой всему предгорью — большая честь! Только хлипкие калеки останутся по домам обузой для родных. Их удел — женские работы: пахать, ткать, ходить за скотиной, а если и на то неспособен — останешься без еды и сдохнешь с голоду, туда и дорога!
Зато всякий мужчина, уходящий в Бунк — благословение рода. За него и железный инструмент дают, и блестящие плащи от зеленых дождей, лекарства и еду хорошую привозят — награда за выращенных сыновей. Там, если повезет, и ремеслу обучат, после службы в отчий дом вернешься, сможешь полезным общине быть, на хлеб и соль зарабатывать. А с той поры, как начал Бирюк мальцов школить — куда боле прежнего давать стали. Многие после десяти лет обязательной службы насовсем в Бунке остались — тоже польза: своих-то, поди, не забудут. Немало и в станицах осело — надежная защита от свирепой мрази — раздольников и вечно голодных мутантов. А и те, что вернулись, не раз Старому Бирюку спасибо говорили. После его муштры все нипочем."
"И вот теперь вывел учитель Леху-Миху из строя, да и отослал прочь. Едва глянул, только буркнул под нос: «Ночью придете». Как ни ругались, ни хмурили брови побратимы, досадуя и чуть не плача от унижения, ослушаться наставника не посмели. Пришли к хижине за полночь, тихо, как он учил, приблизились: ветка не дрогнула, травинка не шелохнулась. Казалось, и самого легкого вздоха не слышно — ан нет: только шкуру, что вход закрывает, тронули — за спиной голос: «У стены лежат, берите». Оглянулись — прислонены к шесту два полных вещмешка. Подняли — так и есть, камнями набиты. «Что застыли? На спину, и бегом марш!»
Леха сжал кулаки. Вечно Старый Бирюк каверзу придумает. И чего ради? Завтра уже могли с остальными в Бунк ехать. Там, глядишь, были бы не из последних. Кулаки сжал, а спорить не стал.
