6
0
— Добить всех! Живых не оставлять! — командовал Сохатый, отщелкивая пустой магазин и вставляя новый. — Время призывает нас к высшему служению! Вперед, братья! Смирением и лишениями мы обрели право быть первыми!
* * *Марат отскочил и оскалился.
— Я не учу тебя, Лешага. Я просто говорю, что вот здесь чувствую. — Он ударил себя кулаком по грудной клетке. — Если ты их сейчас зарежешь, то словно бы перейдешь на сторону Темного Властелина. Они же связаны и безоружны!
— Я могу их развязать, вооружить и убить по очереди, — без малейших эмоций сообщил Леха и вздохнул с досадой. — Но это будет долго, а нам уже пора идти.
— Это будет честный бой, достойный воспевания! — вмешался Тиль. — Могучий рыцарь вызвал на поединок одного за другим два с лишним десятка злодеев. Я представляю, как расскажу об этом в Трактире.
Воин промолчал, вздохнул и перерезал веревку на шее старого знакомца.
— Да-да! — размышлял вслух Тиль. — Тому, кто знал его в лицо, он сделал щедрый дар. Тот первым голову сложил, настиг его удар. А остальным же он сказал…
Лешаге захотелось огреть вдохновенного словоблуда чем-нибудь увесистым, но так было не принято в Диком Поле. Сказители признавались людьми не от мира сего, много знавшими и разносившими вести быстрее степного ветра.
— Обо мне споешь позже, — через плечо бросил ученик Старого Бирюка. — Сейчас лучше о чем-нибудь другом.
— О чем же хотел бы услышать славный вождь? — обрадовался Тиль.
— Я бы с радостью послушал, как шумит лес, — сквозь зубы, стараясь не оскорбить слух Лилии более ярким выражением своих пожеланий, произнес бывший страж.
— Такой песни я не ведаю, но знаю другую, о древней обители в далеких горах. — Тиль упорно не желал понимать намеков. — В переводе на понятный нам язык эта обитель называлась «Молодой лес». На языке же далеких чужестранцев ее величали «Шаолинь».
— Что?! — Леха, разрезающий веревку на запястьях раздольника, замер.
— Их пятеро было у белой стены, растущей из белых скал, — певец картинно поднял руку, точно предлагая взглянуть на воображаемые горные отроги. — Им путь предначертан был через валы, сквозь гибели страшный оскал. Тропу освещали на стрелах огни, а бой затихал на стене. И то сохранить присягнули они, что жизни и смерти важней.
— Остановись! — Лешага повернулся. — Не сейчас.
— О, прости, светлый рыцарь. Действительно, о чем это я, ведь тут же грядет бой!
— Тут грядет поход. Развяжи остальных, — не глядя на знакомца, проговорил ученик Старого Бирюка.
Раздольник медленно растер запястья, размял шею, будто опасаясь, что Лешага сейчас передумает.
— Давай, поторапливайся! — недовольно рявкнул воин.
— Ты что же, решил оставить нам жизнь?! — изумлению пленника не было предела.
