Трактир «Разбитые надежды»

Но ему-то они зачем? Эти нелепые бредни сказителя о новом вожде… Зачем ему быть вождем? Кого и, главное, куда он должен вести? Освобождать Бурого? Зачем раздольникам Бурый? В Шаолинь? Это его мечта, и, уж конечно, не следует вести в священное место шайку грабителей, убийц и работорговцев. Ему вспомнились слова учителя: «Всех, кого ты впустишь в сердце, придется тащить на себе». И даже больше, чем слова, выражение лица, с которым они были сказаны… Леха поглядел на Лилию. Ее он, в полном смысле слова, тащил на себе и, хоть в этом страшно признаться, впустил в сердце. Да что тут лукавить, Марата тоже впустил. И как такое могло случиться?

Воин смотрел в огонь, танцующий на сизом пепле, ища ответа на мучившие его вопросы. Пламя насмешливо показывало ему языки, изгибаясь, плясало меж сухих веток, опаляя их и пожирая в радостном опьянении. Пламя заворожило взор Лешаги. Он больше не видел ничего, кроме огня, переливающегося оранжево-красным, манящего и обжигающего, дающего тепло и несущего смерть. Больше не было ни ложбинки, ни этого леса. Какие-то дома, люди, много людей. Большая часть с оружием. Огромные боевые повозки с пушками. Люди суетились, прятались, кто куда, забрасывали повозки какими-то дивными сетями. К сетям были привязаны ветки, а иногда даже целые кусты.

Очень скоро Лешаге стало понятно, отчего вся эта суматоха. В небе, удивительно голубом и ясном, показались диковинные железные птицы. Они тянулись с востока, угрюмые, неспешные, как рассказывал когда-то Марат, ни разу не взмахнувшие крыльями.

А потом вдруг началось. Воздух наполнился свистом, гулом, ревом. Несколько птиц, отделившись от строя, вдруг устремились к земле, словно коршуны, заметившие цыпленка. С брюха каждой из них сорвались непонятные хвостатые яйца. Черные, продолговатые, они с воем устремились вниз. И селение, по которому еще минуту назад бегали местные жители и люди в форме, утонуло в огне и дыму.

Лешага видел дом. Тот стоял точно на месте теперешней ложбинки. Одно из яиц железной птицы, огромное, Лешага успел заметить, что оно размерами не меньше человеческого роста, пробило крышу. Вокруг дома в одно мгновение возникло круглое светящееся облако. В следующий миг оно схлопнулось, оставив после себя лишь яму с обожженными, точно оплавленными краями. Больше не было ни дома, ни людей, ничего. «Это Тот День, — вдруг понял Лешага. — И эта ложбина».

Языки огня по-прежнему заполняли весь горизонт. Он видел чужаков, бегущих в его сторону с оружием в руках, огромное множество чужаков. Они были одеты чуть иначе, нежели те, которых он видел прежде. И вооружены чуть иначе. Они бежали, что-то в упоении крича, стреляли, падали на землю и порою больше не вставали. Глубокая воронка была у них на пути.