Тёмная метка

Так плакать было гораздо лучше, и я разревелась, уже не сдерживаясь. И как-то так вышло, что слезы быстро закончились.

Я подняла взгляд на ректора и задала самый глупый вопрос, который только можно было придумать:

– Я умру?

– Нет конечно! – он сказал это так быстро, что было очевидно: ложь.

Похоже, он увидел недоверие в моих глазах, потому что крепко сжал мои плечи и повторил:

– Ты будешь жить, обещаю.

Только я снова не поверила. Слишком уж много узнала за это время о темной метке."

"Я с сожалением высвободилась из рук ректора. Теперь, когда я не рыдала, а он меня не утешал, продолжать стоять вот так… Это было уже лишним.

И почти неприличным.

– Но тебе нужно в лазарет, сейчас же. Пойдем, – сказал ректор, и мне пусть немного, но полегчало. Просто от того, что рядом был кто-то, кто знает, что нужно делать прямо сейчас.

Палата в лазарете. Тот же тоскливый интерьер. Белые стены, узкая кровать и ощущение тоски и безнадеги. Впрочем, последнее вряд ли уж очень зависит от интерьера. Тоска и безнадега – это уже мое.

Я присела на краешек кровати, а в палату стали заходить лекари. Те, кого я уже хорошо знала (не просто же так провалялась здесь больше месяца) и новые, столичные.

– Я здесь останусь? – шепотом спросила я у ректора. – Насовсем?

– Нет, сегодня, конечно, придется провести почти целый день, пока целители составят план лечения. А потом будешь только заходить утром и вечером.

Я кивнула. Уже неплохо. По крайней мере, не придется провести последние дни в четырех стенах. И может быть, даже они не будут последними. Вдруг мне все-таки удастся выяснить, кто же наложил проклятие.

Ректор легонько сжал мою руку.

– Все будет хорошо. Держись.

Только вот в глаза мне в это время не смотрел.

– Буду держаться, что мне еще остается? – горько усмехнулась я. И он, так же не глядя на меня, вышел из палаты.

А потом началось. Меня отпаивали горькими зельями, растирали травяными мазями. На меня сыпались заклинания, от которых то кололо кожу, то ломило все тело, то слезились глаза. А иногда просто клонило в сон так, что я засыпала, сидя на кровати, чтобы через какое-то время меня разбудили и снова велели пить очередное зелье.

К вечеру голова уже кружилась, и единственное, чего мне хотелось, – чтобы это все наконец прекратилось.

Это был очень долгий день, и когда, наконец, один из столичных лекарей объявил мне, что на сегодня я могу быть свободна, я не сразу поверила своему счастью. Поднялась с постели, пошатываясь, вышла в коридор.

Голова все еще кружилась.

Я остановилась, чтобы перевести дух, и случайно мой взгляд упал в приоткрытую дверь палаты. И застыла, не в силах пошевелиться от открывшегося мне зрелища. На одной из кроватей лежала Ингаретта.