11
0"
"— Насколько я знаю эту породу, — размеренно, почти равнодушно, заметила Пруденс, — деньгами его не пронять. Да у вас их все равно кот наплакал. А мы готовы подумать над тем, не притопить ли алхимика в болоте?
— Господи боже, — ужаснулся Рауль. — Надеюсь, вы шутите… Вы же шутите, правда? — встревожился он, поскольку она оставалась совершенно серьезной. — Нет-нет-нет, Пруденс, я понимаю, что у вас сложилось превратное мнение о моей чертовой семейке, но я к выкрутасам отца не имею ни малейшего отношения, уж поверьте.
— Жадным — мзду, идейным — идею, — безо всякого выражения и вроде как невпопад ответила она, и пустота в серых глазах подсказала ему, что все-таки эта непоколебимая женщина глубоко ошеломлена и, может, даже напугана.
— Вот что, — решил Рауль, — давайте-ка для начала я выведу вас на свежий воздух, а потом займусь Бартелеми.
Но Пруденс покачала головой, подошла к алхимику, присела около него и похлопала его по щекам.
— А? Что? — испуганно встрепенулся он, распахнул глаза, оглядел лабораторию и застонал, будто надеялся, что пробудился от кошмара, но все равно оказался в нем.
— Вам надо выпить, — заявила Пруденс твердо, — к счастью, у нас есть отличное вино. Пойдемте со мной, я о вас позабочусь.
— Но мне надо спешить в гильдию, — пролепетал Бартелеми. — Доложить наставнику…
— Конечно-конечно. Вы обязательно доложите. Возможно, завтра. Эта лаборатория ждала вас несколько лет, ничего с ней не станет за несколько дней. Или месяцев… Вы сможете сделать карьеру, обследовав ее самостоятельно безо всякой спешки.
— Я? — разинул рот Бартелеми.
— Давайте поговорим об этом в спокойной обстановке, — не предложила, а скорее велела Пруденс, ловко помогла ему встать и вдруг заговорщически улыбнулась Раулю. Эта короткая и, пожалуй, в какой-то мере озорная улыбка ослепила его, на секунду заставив окаменеть. А потом он бросился на помощь, провожая пошатывающегося Бартелеми к выходу.
В замке Пруденс проявила чудеса расторопности, будто по волшебству достав откуда-то сыр и мягкие, ароматные груши. Она подала вино и сама же разлила его по тяжелым старинным кубкам, которые Рауль прежде и не видел. Возможно, их ставили на пиры самого Кристофа.
Все это — и фамильное серебро, и парадные скатерти из тонкого отбеленного льна, и салфетки с монограммами Флери, и роскошный кувшин из стекла с филигранью — кричало о знатности древнего рода и заставляло мальчишку, выросшего в бедности, робеть и терять почву под ногами.
— Надеюсь, вы умеете пить, — шепнула Пруденс Раулю на ухо.
— Даже не сомневайтесь, — ухмыльнулся он. Эту науку при королевском дворе осваивают одной из первых. — Где вы все это откопали? — спросил он, указывая на стол.
— Поручила Мюзетте разобрать серванты, — ответила Пруденс.
