11
0
— Что происходит?!
Ответом стал новый, еще более громкий треск сводов прямо над ними. Лопались окна, стреляя осколками во тьму, падали карнизы и дымоходы, полы вздыбливались волнами. Парадная лестница перекосилась и просела посредине, но пока еще держалась. Приходилось пробираться между камнями и обломками, одновременно уворачиваясь от летящих вниз люстр и лепнины. В холле кричали и корчились портреты многочисленных Флери, Жанна ухватила один из них — самый главный, Кристофа, и вместе с ним понеслась вон.
На улице оказалось свежо и звездно.
Мюзетта стояла на подъездной аллее и, задрав голову, глазела на корчащийся в предсмертных муках замок. Его очертания искажались, отваливались целые крылья, грохот стоял невообразимый.
— Ишь ты, — проскрипела она. — А старик-то мой в городе. Расскажу — не поверит!
Рауль оглядел женщин вокруг себя. Соланж прижимала к груди шкатулку с монетами Лафона. Жанна вынесла портрет, который притих — или им всем показалось? Возможно, не было криков, а трещали гобелены? Карманы Мюзетты были набиты яблоками. Сам он так и держал в руке тяжелый меч Кристофа. И только Пруденс ничего не успела с собой прихватить.
Меж тем, она мрачно передала Мюзетте кристалл, наклонилась, бесстыже оторвала кусок своего подола и молча принялась заматывать шею Рауля.
Ах да, Кристин и ее когти!
Оглушительный скрежет распорол ночь, и высокая башня, веками бросавшая тень на округу, — гордый символ рода Флери — задрожала, накренилась под немыслимым углом и рухнула. А за ней сложились внутрь и стены. От былого величия остались лишь дымящиеся груды камня, вздыбленные балки, да пока еще робкое пламя, начавшее лизать гобелены."
"— Все-таки, вы разожгли камины, — заметил Рауль.
— Ну разумеется, — с достоинством отозвалась Пруденс. — Что же. Надо признать, мы подготовились к отъезду даже раньше, чем я планировала.
Он засмеялся и тут же закашлялся: все же Кристин от души повредила ему горло.
— Но куда же мы теперь пойдем? — спросила Соланж, а Жанна вдруг громко, сухо зарыдала. Она-то была действительно привязана к этому склепу.
— Надеюсь, что поедем, — ответила Пруденс. — Не может такого быть, чтобы жители деревни не прибежали посмотреть на руины.
— Помародерствовать, вы хотите сказать.
— И это тоже.
***
Мерно раскачивалась, поскрипывая, телега. Свежая солома щекотала щеку. Рауль лежал, глядя на уже светлеющее небо, прислушиваясь к всхлипам Жанны и болтовне Пруденс с крестьянином, погоняющим тройку осликов.
— Оно и верно, — говорил он, — коли замки на глиняных холмах строить, то они всенепременно рухнут. Еще дед мой говорил, что свалится, вот и свалилось. Дед-то мой всегда был прав.
— Свалилось, ого-го как свалилось, — охотно соглашалась с ним Пруденс.
