3
0Взгляд был расфокусированным, скулы алели, а дыхание стало поверхностным и частым.
И Фрэнк поддался этому безумию, позволив грубому вторжению в их интимную жизнь приобрести эротичный контекст. Он никогда не тяготел к эксгибиционизму и прочим странностям, но сейчас почти забыл про Холли, всем своим существом отзываясь на молчаливый призыв. Если за прежнюю Тэссу он был готов убить, то за эту — умереть.
Наклонившись, он приоткрыл губами ее губы, сжал грудь, скользнул рукой в мокрые от дождя трусики, вбирая в себя дрожь позвоночника, слабый стон, глубокий поцелуй. Тэсса становилась горячей, словно кто-то внутри нее поджег костер, и член даже заломило в узких джинсах.
Он хотел ее так, что в ушах звенело.
— Футболку, — раздался бесцветный голос-шелест Холли. — Сними с него футболку, Тэсса.
Она не оглянулась, не удивилась, не воспротивилась. Послушно потянула ткань, и Фрэнк поднял руки, помогая ей. Происходящее полностью утратило всякую реальность и отчетливость. Холли из зрителя превратился в участника, как будто — щелк! — недостающая часть пазла встала на место.
Секс-сражение, секс-эквилибристика, яркий и изматывающий, битва на выносливость — остался где-то в прошлой жизни.
Происходящее сейчас царапало неправильностью и странностью, но и распаляло тоже.
Он видел, что Тэссе тоже неловко, что она точно так же смущена и сбита с толку, но и очарована одновременно.
Жгучая и сладострастная испорченность подхлестывала, как розга, и одурманивала, как алкоголь.
Они поймали единый ритм, подчиняясь коротким пожеланиям Холли — сними джинсы, Фрэнк. На стол, Тэсса. Повернись ко мне лицом, разведи колени.
От каждого движения как будто кусочек стыда откалывался и камешком улетал в пропасть. Терялись скованность и напряженность. Оставалась только горчаще-захватывающая порочность — в каждом поцелуе, в каждом прикосновении, влаге Тэссы на языке Фрэнка, в его пальцах внутри нее, в остром запахе пота и возбуждения, в неотступно-пылающих взглядах Холли, скрипе его карандаша, движении его кадыка, пересохших губах, в ее стонах, ее нетерпении, ее соленой коже.
И когда Холли наконец наигрался, напитался, как суккуб, чужой похотью, когда отбросил в сторону карандаш, только тогда и разрешил — давай уже, Фрэнк, — и Фрэнк перевернул Тэссу грудью на стол, задницей кверху, зафиксировал бедра и вошел в хлюпающее и тугое, обернувшее горячим шелком, и не думая ее щадить, Тэсса зарычала совсем по-звериному, безнадежно цепляясь пальцами за гладкую поверхность.
А Холли просто смотрел и смотрел, и глаза его отчаянно полыхали.
Глава 23
За окном гремела гроза, и Бренда тихонько укачивала Жасмин, которая могла вырасти в упырицу и сожрать всю деревню.
