2
0
Всю беременность знала, что это случится, но когда за Андреем закрылась дверь, ощутила себя брошенной. Уговаривала себя, что все хорошо. С тех пор как он силой забрал в свое логово и объяснил: нам по пути, пока ты не родишь, так и должно было случиться.
А теперь…
Не было надлома, только опустошение. Если бы муж бросил меня с ребенком на руках, это чувство было бы оправдано. А так я знала, что он не мой, время пройдет и меня покинут. Некого винить.
Но больно стало так сильно, словно он не просто ушел — бросил нас. Я без сил плакала, и целовала дочь.
— Анюта, — шептала я на ушко.
С ней я чувствовала себя уязвимой, испуганной, но не такой одинокой.
Он просил не волноваться, а я не могла. Молилась за него и ждала, когда меня заберут. У меня было время подготовиться к такому будущему морально, пока я была беременна, но это невозможно. С Андреем слово «стабильность» можно забыть. Я не знаю, как девушка со счастливым детством смогла полюбить такого, как он. Но мама, помоги ему.
Анюта дремала, пока я мысленно говорила ее отцу все, что не успела сказать лично.
За мной пришли через сорок минут.
Услышав стук, я инстинктивно притихла, как мышка.
Стучали во входную дверь с улицы — громко, настойчиво. Прижав к себе ребенка, я с ногами забралась на кушетку и забилась в угол. Меня колотило от страшного стука, пока тот не стих.
А вдруг это он?..
Я выключила свет в каморке, и выглянула в коридор.
В дверь снова заколошматили.
Кажется, меня заметили, потому что заорали:
— Лена, откройте! Мы от Эмиля Каца!
Имя прозвучало, как хлопок стартового пистолета. До этого я не решалась открывать, не зная точно, кто там. Теперь поспешила обратно в каморку и забрала со стола ключ.
Вставила в замок, провернула и отошла подальше, качая малышку.
В коридор вломились мужчины, впуская мороз в спертый воздух. Одеты одинаково — в черные костюмы под пальто. По голым ногам просквозил холод, краем одеяла я прикрыла лицо дочери. Чтобы не замерзла, и чтобы не увидели — я защищала ее от чужих взглядов.
Пятилась, пока не уткнулась спиной в стену — коридор был не широким. Как же страшно без него… С тремя мужчинами, которых я видела впервые. И нам придется уйти с ними.
Почувствовав мое состояние, вскрикнула и тихо расплакалась дочка.
— Нас прислал господин Кац, — мужчина, видя, что я боюсь, успокаивающе выставив вперед ладонь. Пока я качала Анюту, он достал телефон и набрал номер. — Сейчас я сделаю видеозвонок, и вы убедитесь. Господин Кац? Мы на месте.
Он повернул телефон ко мне, и я узнала широкоскулое лицо Эмиля.
Экран телефона съел краски и так нордической внешности: бледная кожа, светлые волосы и глаза, все в сероватых тонах. Он щурился, словно ему мешал свет. Бессонная ночь и не льстящая камера накинули годов сверху и так немолодому мужчине.
