2
0
— Размеры плода соответствуют тридцати четырем неделям. Головное предлежание, вес два двести…
До меня дошло, что ничего плохого она не говорит. В последнее время шевелений стало меньше — я слышала, это нормально. Ребенок подрос и ему стало тесно. Теперь я это наглядно увидела. Мы с Андреем смотрели на ребенка.
— Скажите пол, — попросил он.
Я ждала этого всю беременность. Обычно это узнают раньше и к моему сроку успевают купить одежду и одеяльца нужных цветов, первые игрушки… Выбирают имя. Представляют первые фото и каким родится малыш.
Не с нашей кочевой жизнью обзаводиться приданным.
И когда я увидела на экране кроху — точь в точь таким, каким родится, только поменьше, приняла все, что сказал Андрей. Я хочу нянчить на руках своего ребенка в чистых пеленках, и ничего не бояться.
Он мне такой жизни не подарит.
Не будет у нас красивых семейных картинок. Сколько ни мечтай, ни говори — халва, слаще не станет. Такие грезы нужно давить сразу.
Мои чувства к нему не исчезли, нет… Их заменили другие, еще сильнее — к младенцу, который скоро появится на свет.
— А на втором скрининге вам не сказали? — вторя мыслям, спросила врач.
— Посмотри, — добавил Николай Александрович.
Тетка пристально всмотрелась в экран, елозя датчиком. Гель нагрелся и стал теплым. Когда я сюда шла сюда, думала, что мне все равно, кто будет, лишь бы хорошо развивался.
А сейчас сама затаила дыхание.
— Девочка, — сообщила врач, улыбнувшись. — Папина дочка.
Андрей отвернулся.
В темном кабинете тени скрыли лицо. Я не поняла, что он чувствует. Скорее бы остаться наедине… Здесь слишком много свидетелей.
— Ну вот и все, вставайте, — врач дежурно улыбнулась, вручила мне салфетки и сразу же ушла.
Я спустила ноги, вытирая живот. Андрей присел на корточки, чтобы застегнуть мне сапоги, а затем помог надеть пальто.
— Андрей, задержись, — попросил врач, когда мы уходили.
Я вышла на крыльцо, а он остался поговорить с Николаем Александровичем.
Я направилась к больничному скверу.
Мне хотелось побыть одной. Привыкнуть к мысли, что у меня будет доченька — как и мечтала… Мама была бы рада внучке. Всего три года не дожила, чтобы увидеть ее. Как это несправедливо…"
"Я дошла до конца дорожки и остановилась, глядя под ноги, на тротуар, заваленный желтыми и багровыми кленовыми листьями.
— Лена.
Я обернулась: Андрей спустился с крыльца, весь в черном, в перчатках и пальто, с парализованным лицом — слишком мрачный для радостного, солнечного дня.
