Тень у порога

Только платить не буду.

Я заверила, что этого и не требуется. Вскоре каждая из нас занималась своим делом: Антонина Петровна хлопотала у плиты, Ксюша протирала посуду в буфете, а я занялась наведением чистоты на остальных поверхностях.

Казалось, девчонку мое присутствие не особенно смущало. Она молча занималась уборкой, не обращая на меня никакого внимания. Я же то и дело поглядывала в ее сторону, примеряя на нее роль злой шутницы. Вот она достает из тайника в клумбе Ольховых пачку сигарет и зажигалку. На дне рюкзака у нее спрятана кукла, которую она осторожно извлекает на свет.

Девчонка озирается по сторонам, нажимает кнопку, вспыхивает синеватое пламя. Она подносит куклу к огню, который начинает уродовать пластиковый живот. Ксюша молча наблюдает, и на лице у нее появляется злобная улыбка. В какой-то момент она убирает зажигалку и тушит раскаленное пластиковое тело в сугробе.

– Молчаливая ты сегодня, – прервала мои раздумья хозяйка.

Обращалась она к Ксюше.

– Вопросов не задаешь. Случилось что?

– Нет, – коротко ответила та.

– С матерью поругалась?

– Все хорошо.

– Небось опять тебя с папиросой увидела?

– Не, я осторожно.

– Ты это дело бросай. Ничего в этом хорошего нет. Вон Толик Веркин курил, курил – да скурился. Помер молодой. Всего ничего, на седьмом десятке. Разве это дело? Сама видела, чай, над ними жила. Или не помнишь? Тебе сколько годков-то было, когда хоронили его?

– Десять, кажется.

– Ну, – удовлетворенно кивнула старушка. – Должна помнить.

– Помню я, – буркнула Ксюша.

– Из подъезда так несло, не зайти было!

– Так вы же к нам и не ходите, – удивилась девчонка.

– И то верно.

Меня так и подмывало спросить, что же все-таки послужило причиной тому, что Антонина Петровна избегает соседей.

По крайней мере, одну конкретную соседку. Однако, поразмыслив, я решила, что разумнее будет промолчать, сделать вид, что их разговор не особенно меня интересует.

– Вот тебе еще история одна, как ты любишь. Не моя она, конечно. Рассказывал родственник один. Ему повезло живым с войны вернуться. К тому же целым. Да не о том речь. Сперва-то он вспоминать не любил, ни словечка про войну из него не вытащить было. А потом нет-нет да поведает что-нибудь. От ужасов он нас, девчонок, берег.

А может, и вовсе вспоминать не хотел. Тяжело это. А как что устроено было, этим с нами мог поделиться. Рассказывал он, что на фронте выдавали им в пайках махорку. Это знаешь, что такое?

– Курили ее.

– Верно, вроде табака. Не как сейчас готовая сигарета, а, считай, сырье. И приходилось самим мастерить цигарки-то. Все бы ничего, да бумага была в дефиците. К тому же для курения не всякая подходила. Газетная и та различалась. И вот бывали дни, что махорка есть, а покурить не получается. А курили на фронте все.