10
0
По дороге он стал свидетелем интересного разговора между двумя молодыми людьми, один из которых, судя по всему, инструктировал другого, как построить девушку."
"– Ты ей скажи: «Мне, блин, мои нервы дороже отношений с тобой, блин!» – советовал первый, долговязый, похожий на удочку в лыжной шапочке.
– А можно не говорить «блин»? К тому же два раза? – сомневался второй, коротенький, зато в меру широкий.
Долговязый честно задумался.
– Нет, лучше все-таки сказать! Без «блин» она не поймет, что ты настроен серьезно. «Блин» тут усиливающее слово, имеющее эмоционально окрашенный оттенок!
«О, филологи!» – подумал Меф с уважением.
Вскоре филологи слиняли в один из чудом расчищенных переулков, из которого навстречу Мефу вынырнули маленький мальчик и его мама. Мальчик был многократно обмотан длинным шарфом, который использовался еще и как поводок. Мальчик упорно лез наверх, на гребни сугробов, а мама всякий раз сердито сдергивала его за шарф.
– А вот это вы напрасно! Детям надо позволять все, иначе из них никогда не вырастут настоящие негодяи! – сказал ей Меф.
Мама от неожиданности выпустила шарф и, воспользовавшись этим, чадо закатилось в снежную траншею между сугробами и стеной дома.
Наконец, вымокший, с брюками, которые могли бы принадлежать провалившемуся под лед полярнику, Меф добрался до нужного ему подъезда.
– Ты к кому? – неприветливо спросила консьержка.
Это была пожилая усатая женщина, возникшая, казалось, на пустом месте из одной идеи «не пущать!». Эта идея так явно отпечатывалась на ее лице, что Меф подумал, что с ней лучше не общаться. Ничего нового и глубокого она сказать не сможет.
Экономя слова, Меф ласково посмотрел на нее. Газета, которую консьержка читала, вдруг вспыхнула сама собой, а два телефона – сотовый и обычный – начали трезвонить разом, захлебываясь от внезапно нахлынувшего на них приступа болтливости.
Пока консьержка бестолково колотила газетой по столу и хваталась за телефоны, Меф спокойно прошел к лифту, поднялся на верхний этаж и, вскарабкавшись по железной лесенке, толкнул дверь. Он оказался на низком чердаке с многолетними следами голубиного помета на балках.
Даф и правда была тут. Она сидела к нему спиной у слухового окна и играла на флейте. Меф услышал тихие мелодичные звуки, органичные, как дыхание. Даф была в светлой дубленке, без шапки. Капюшон откинут. Волосы – а это был едва ли не первый случай, когда она не собрала их в два хвоста, – разметались по плечам.
Меф немного озадачился. Как многие мужчины, он медленно привыкал к переменам и предпочитал, чтобы девушка выглядела всегда одинаково и более-менее предсказуемо. «Какие у нее слабые плечи!» – подумал Буслаев с нежностью.
Даф не обернулась, но звук флейты на краткий миг стал резче и пронзительнее.
