8
0Правый глаз был приверженцем первого, в то время как левый малодушно склонялся ко второму.
– Разве стража можно нокаутировать газовым ключом? – спросила Ирка, разглядывая лицо нападавшего. Бледное, скуластое, с испанской бородкой и тонкими, точно наклеенными усиками, оно вполне могло принадлежать манерному посетителю ночных клубов.
– Если очень хочется, то можно. И потом, смотря кто бьет… – уточнил Эссиорх, посмотрев на свой ключ с большой нежностью.
Ирка крикнула, предостерегая. Прорезав леса, к ним шагнули сразу трое – молодые, юркие, с маслянистыми, вкрадчивыми и пристальными глазами убийц.
– Он был не один… – процедил Багров."
"Матвей опомнился первым. Его противником оказался страж, изо рта которого хронически пахло дохлой кошкой. Легкая кавалерийская сабля образца 1809 года нанесла удар. Стальной искривленный клинок попытался проникнуть врагу под доспехи, но встретил незримую преграду. В следующий миг страж мрака не то ударил, не то хлестнул Багрова ладонью по глазам.
Матвей упал. Маслянистые глазки стража затуманились удовольствием предстоящего убийства.
– В Тартаре нужны некромаги. Я продам тебе проездной билет со скидкой, мальчик! – произнес страж хрипло. Исходящий от него запах дохлой кошки сделался неотвязным.
Окинув Матвея взглядом мясника, приступающего к разделке туши, страж неторопливо поднял меч для добивающего штопорного удара. Багров, все еще полуоглушенный, тупо и равнодушно смотрел на молочно-белое лезвие. Ему чудилось, что его затягивает в узкую, булькающую горловину кухонной раковины вместе с мыльной пеной и спитой заваркой. Было почему-то не страшно. Хотелось стать лунным лучом и навеки запутаться в волосах Ирки. Короткое и конкретное желание. Разве последняя воля приговоренного не закон?
Меч скользнул вниз. Однако прежде, чем лезвие коснулось шеи Багрова, огненная молния ударила стража в центр нагрудника. Сила могучая и непреклонная, упорная, как свихнувшийся бронепоезд, отбросила его тушу на стену, глубоко впечатав ее в клейменый кирпич с завода братьев Губайдуллиных.
Ирка недоуменно уставилась на свою ладонь. Она не запомнила момента броска. Запомнила только общее движение и то, что копье на миг стало продолжением ее руки.
Рядом уже бушевал Антигон. Раскрутив булаву, он напал сразу на двух стражей.
– Меня засосала опасная трясина! Потяни стоп-кран, урод, тебе говорят! – вопил он, в боевом экстазе смешивая все на свете.
Его булава носилась как неуправляемый снаряд. Антигон и сам не смог бы остановиться, если бы захотел. Удивленные стражи смотрели на агрессивную мелочь с недоверчивой ухмылкой, впрочем, лишь до тех пор, пока одному из них булава не попала по колену. Вопль, который он при этом издал, надолго запомнился москвичам.
