16
0Пока они шли по коридору обратно в общежитие, в «кабинет» директора — Семен Ильич первым, далее Хмара, замыкал шествие недовольный Пельмень, — задержанный хранил вид такой заинтересованный, как будто взрослые обещали что-то весьма заманчивое и интересное, и весь он был в предвкушении этого.
Неосведомленному Андрюхе было неловко и непонятно. Что за червонец, что за другой? Из-за чего весь этот сыр-бор? И было стыдно за свое собственное поведение, что завелся, выдал леща мелкому. Доходяга ведь. Из него, Пельменя, таких штук пять выкроить можно. Мальчишка-то неплохой. Бывает же так: ничего особенного, а вот душа лежит к кому-то. Ну вот как с Лидкой.
От воспоминания о ней сердце сжалось сладко-пресладко, и чуть не слезы навернулись на глаза. Мозгами-то он все понимал, ведь тысячу раз прав был Яшка: ни рожи, ни кожи, норовистая, что кобыла, да еще и руки распускает, к тому же спекулянтка… а вот повернется эдак, глянет через плечо, застенчиво улыбнется. Вот-вот, как этот мелкий недотепа. И сразу сердце тает, тает…
Мечтания и метания Андрюхи прервались, поскольку дошли до двери «кабинета».
Внутри Ильич пригласил присаживаться. Сам директор понятия не имел, что делать дальше, поэтому сел, пригласил и их приземлиться и глубоко задумался, размышляя над этим.
Пельмень маялся. Ему эта вся история была категорически неприятна. Отходчивый по природе, он зла не помнил и на этого глупого пацана не сердился — мало ли кто психанет, к тому же из-за проигрыша.
Семен Ильич тоже не понимал, как подступиться к делу. Такого поворота событий он не ожидал. Максим Хмара, явившись в училище, представил документы, чистые, объяснил совершенно искренне: мол, сам москвич, в эвакуации осиротел, вернулся обратно, жилплощади нет. Разговаривал как взрослый, по-взрослому же излагал свои доводы. До Семена Ильича доходили слухи о том, что Хмару не любят, но в то, что имеет место рукоприкладство на ровном месте, поверить было трудно. Он и не верил. Старый мастер исповедовал практическую формулу мальчишеской педагогики, сводящуюся к тому, что «сами разберутся», а влезать в детские драки вредно. Чего доброго, привыкнет пацан к тому, что всегда можно кому-то пожаловаться — и выручат, и тогда бед не оберешься."
"Семен Ильич всю жизнь занимался тем, что обучал ребят, которые этого хотели, и, столкнувшись с сопротивлением, всегда терялся. Он как-то в роно при назначении оговорил, что надзирателем для деток не будет: кто хочет — пусть учится, коли нет желания — то пусть отправляется на все четыре стороны, хоть в колонию.
И что теперь делать? Надо бы поговорить, попробовать разъяснить ситуацию — хотя бы выяснить, где оставшаяся сумма, ведь помимо двух червонцев еще куча денег не найдена.
