16
0А затем вдруг послышался голос Семена Ильича, но слышно было каждую буковку. Сказал он, правда, немного:
— Э-э-эх, Максим.
И как-то так получилось, что адресатом был Хмара, но стыдно стало всем. Сам же Максим, почему-то моментально успокоившись, вежливо снял тапочки, чуть не с поклоном передал хозяину. Да еще и спасибо сказал так, будто они с Пельменем не просто вничью сыграли, а еще и сердечно пожали друг другу руки, пивком друг друга угостили и собрались расходиться, друг другом же ужасно довольные.
И еще сказал старик Казанцев:
— Ну что ж, пошли.
Хмара не торопясь, бережно натянул свои монструозные сапоги, аккуратно причесался, пристроил на место ремень, умело согнал назад все складочки, чтобы было идеально гладко. И все это делал так спокойно, неторопливо, что Николай не выдержал:
— Побыстрее нельзя? Пора уж, — и взял его под руку.
Однако ремесленные ребята, увидев, что они собираются на выход, решительно их блокировали, вцепились намертво, повисли на рукавах, галдя:
— Николай Игоревич, мы ждали, готовились! Давайте доигрывать!
— Да кто доигрывать-то будет? — отбивался Пожарский. — Вы что?
Первокурсники же, лишенные выходов за границы учебы и внеучебных занятий, впали в форменный бунт. Они требовали, чтобы партия была доиграна, независимо от того, кто что натворил, поскольку одно-единственное подобное пятно не может очернить весь коллектив. Назревал стихийный митинг, и какой-то малец из первокурсников уже подхватил упавшее знамя, то есть Максимову ракетку, и бесстрашно ею размахивал, да Пельмень наотрез отказался.
— Я ноги стер, понял? — заявил он и поднес задире к носу кулачище. — С физруком своим разбирайтесь.
И пошел было сам, расстроенный, к дверям, только Семен Ильич остановил его:
— Раз ты освободился, то пойдем, голубь. Проводи до моей хаты.
Кольку же так и не выпустили, поскольку иных желающих разыгрывать из себя более или менее беспристрастных лиц не нашлось.
Пожарский, на все плюнув — уж так теперь на душе стало легко, — принялся трудиться судьей. Анчутка, безмятежно сияя, быстро, вполголоса докладывал:
— У него стельки в сапогах теплые, войлочные, напихал хрустики под них, а потом еще и в каблуки. Ходил, можно сказать, на деньгах. И надо ж как штымкается, шкет! Вот так взять и толкнуть честного человека, — демонстративно потер, морщась, плечо, — никакого воспитания. Ничего! Попадет в цугундер к такой, как ваша Раиса, обучится этикету.
Глава 23
Выйдя из зала, Хмара, уже снова смирный, ласковый, заложил руки за спину, стоял, выжидающе переводя взгляд с директора на недавнего соперника.
