16
0
Колька глянул на его обувку — форменной ему на складе не нашлось, и где-то он раздобыл особенные, огромные, очень грубые, массивные сапоги с большими каблуками.
Пожарский горестно и на этот раз совершенно искренне заметил:
— С такими ядрами на ногах ты и пяти минут не продержишься, — и по расстроенному виду Хмары понял, что и он так считает. Но заявил:
— Босым буду играть.
— Тут гвоздей полно.
— Ничего.
— Кому ничего, а если от заражения крови помрешь?
— Зараза к заразе не липнет, — улыбнулся он впервые непривычно искренне.
— Погоди, — приказал Колька и крикнул в зал: — Ребята, у кого… сорок пятый? — уточнил он у Хмары, тот кивнул. — Сорок пятый у кого?
Кругом забубнили, заворчали: «Вот еще», «Где найдешь такие дирижабли» и прочее в том же духе. Подал голос лишь Пельмень:
— У меня.
— А ты в чем… — начал было Николай, но Андрюха вдруг вне плана и договоренностей выступил единственно верным путем:
— Я и в сапогах эту вот персону… разделаю. В два счета.
Вся хиленькая кровь, которая была в этом тощем теле, ринулась в лицо, Хмара покраснел густо-прегусто, став похожим на лежалую морковь. Но, конечно, стерпел, лишь вежливо поблагодарил. Хотя из той же вежливости мог бы побеспокоиться: а что, если уважаемый Андрей помрет от того же гипотетического гвоздя?..
— Молодчина, — Колька, запустив ладонь в белобрысые волосы, притянул голову парня к себе — и без особого удивления почуял пальцами ту самую ссадину, засохшую, бугристую, оставленную той самой скобой под столом Ильича.
Вот вышли на игру эти двое — здоровенный Пельмень и одноглазый хрупкий Хмара, — и разразилась такая баталия, которую не видел ни этот зал, ни, пожалуй, ни один другой во всей Москве.
Нет, кроме шуток — Максим оказался просто страшный игрок. Отсутствие глаза не просто не мешало, но и даже помогало, подвигая на совершенно неожиданные удары — и длинные, и короткие, и простые, и резаные. Пельмень держался молодцом, но, потяжелевший от горя и невоздержанности, никак не мог выиграть подачу, вынужден был лишь обороняться. А этот, легкий, как бабочка, вроде бы даже и не особо двигался — и все равно перекрывал весь стол, мастерски атакуя. Не прошло и пяти минут, как Андрюхин лоб залоснился, а у мелкого даже дыхалка не сбилась. К концу первой партии было ясно, что пока ведет Хмара, и причем уверенно.
Колька, понятно, болел и переживал за друга, но внутренне ликовал. Когда еще увидишь, как у тебя на глазах всеми презираемая половая тряпка оборачивается боевым стягом.
Вся компания ремесленных, тех самых, которые сторонились Хмару, чтобы не обшваркаться, которые морды строили кислые, теперь подбиралась ближе к столу, затаив дыхание, следила за метаниями шарика, ухала, шлепала по коленкам. В общем, на глазах нарождалась новая легенда.
