12
0Кейтлин все обставила так…
— Ты сейчас пытаешься оправдать передо мной этого мерзавца?
— Нет, Ника. Объясняю тебе, что произошло. Мне важно, чтобы ты понимала, что это недоразумение.
Усмехнулась в ответ…
— Недоразумение. Как же меня раздражает эта твоя манера находить красивые формулировки уродливым вещам. Это как этот дворец. Как эти твои розы. Все здесь… — она оглянулась по сторонам, — испачкано твоим пороком, Адам. А ты… Ты создаешь иллюзию красоты. Это… подло, если хочешь… Хорошо, даже если бы Кейтлин ничего не сделала, что ждало бы меня? Другая вечеринка? С другим составом твоих похотливых гостей? Другая разновидность платья на шлюхах, призванных развлекать монарших особ арабских кровей? Тошно! Мне тошно от всего этого! Сто дней, Адам! Ты выделил сто дней на наш контракт. Как одной из своих шлюх. Просто сейчас играешь, манипулируешь…
— Прекрати нагнетать, Ника, — спокойно произнес Адам, — ты на эмоциях. Факт того, что ты здесь, уже говорит о том, что ты не они. Давай отмотаем ленту назад. На момент, когда мы расстались в моем кабинете. На момент, когда ты приняла, наконец, верное решение…
Снова смех. Нервный. В очередной раз за последние сутки, теперь совершенно другая девушка, нервно смеется ему в лицо."
"— Ты хотел сказать, на момент, когда ты вырядил меня в барахло служанки-шлюхи из порнофильма, отшлепал и заставил унизительно кончить? Когда дал понять, что покупаешь мою свободу точно так же, как покупаешь цацки своим проституткам из сада «роз»? На каком этапе, Адам? На этапе, когда ты должен был меня приручить, да? Скажи мне, что ты чувствовал, когда увидел, что они избивают твою будущую зверушку? «Мы ответственны за тех, кого приручили»? Думаешь, я правда так тупа, что не поняла изначально твою игру в «Маленького принца»? Вот что это за деланная забота, да? Изображаешь из себя доброго хозяина? Реализовываешь любимую сказку детства?
Он молчал, внимательно смотря на нее с каменным лицом. Не шевелился.
Ника резко передернула плечами. Снова отошла к окну. На некоторое время между ними повисло молчание.
— У нас была небольшая конюшня, — проговорила она тихо, задумчиво, смотря вдаль, — мама очень любила лошадей. Как-то отец купил ей шикарного вороного жеребца. Мне было пять. Я уже помню этот момент нашей жизни. Она была счастлива. Души в нем не чаяла. Жеребец был строптив. Потребовалось немало сил для того, чтобы его приручить. И получилось. У матери получилось. Она никого не допускала до него. Даже отца. И гордо гарцевала перед нами, когда Эду стал ее слушаться. А потом… он заболел… Сначала кашель, потом потеря формы. Он не мог брать препятствия, располнел. Но мама не переставала его любить. А он-ее. Было видно, Эду привязан именно к ней. Потом ему стало совсем плохо.
