Свой — чужой

Крендель пошлепал его по темечку:

— Погодь, брат… Уважаемый оперуполномоченный, а с какого это тайного формуляра уголовка стала заниматься спекулянтами и мажорами?! Чай, не восьмидесятые годы на дворе?

— Да, — встрепенулся вышедший из ступора Сибиряк, который интуитивно чуял какой-то подвох. — И еще хотелось бы уточнить: а превосходящие силы с автоматами наше логово уже окружили?

— Нет, не окружили, — спокойно ответил Штукин. — Я один. Убивать будете?

— Свят-свят, начальник! — даже перекрестился от такого предположения Крендель. — Нешто мы душегубы какие… Но и, с другой стороны, гуськом в КПЗ сдаваться — тоже как-то несолидно!

Сибиряк вздохнул, как паровоз:

— А может… того — типа разбежались? Типа, был у нас умысел… но своевременно опомнились и встали на путь перевоспитания.

— Ага, — сказал последний инкогнито в комнате, вставая с пола и отряхиваясь. — Совесть проснулась, и все разом охуели.

— А этот окажется из уругвайской контрразведки! — не без сарказма заметил Ося, начавший уже мелкими шажочками подгребать к выходу.

Но вставший мужик оказался не из контрразведки. Он мрачно закурил и забасил, угрюмо зыркая глазами, в которых начали разгораться нехорошие огоньки:

— Надоело! Вы тут все такие расписные да фартовые, один я как бич[69].

Я вообще не знаю, чья это квартира. Утром проснулся — где я? В «Пулковской» гуляли… Зовут меня Тимошею. Сам я с Севера, с Осумчана Магаданской области. На материк приехал погулять. Вот… гуляю. Утром проснулся — иностранец какой-то лопочет, коробки перекладывает… Потом этот пришел, ему налили, как человеку, а он ментом оказался… Потом стоять-лежать… У меня с похмелья просто сил нет, а то бы гнал всю вашу кодлу до самых до окраин. Я сам старатель, и не такое видал!

Все как-то разом почувствовали в расходившемся Тимоше тугую таежную жилистость и поняли, что он — большого риска человек!

— Хорошая у нас компания… — покачал головой Ося. Он давно уже мог выскочить из квартиры. Но ему вдруг стало жутко интересно.

— Так, а кто все-таки хозяин квартиры? — попытался завладеть инициативой Штукин.

— Может быть, этот? — Крендель склонился к иностранцу и ласково спросил: — Ты-то как тута нарисовался, чурка нерусская?

— Но проблем, ол-райт! — встревожился мистер Литлвуд.

Крендель нежно, почти по-отцовски улыбнулся, будто услышал правильный ответ из уст любимого дитяти:"

"— О! Заграница претензий не имеет! Сейчас дадим ему в зубы матрешку, поджопник на дорожку и — иди-гляди в Эрмитаже Мону Лизу!

— Тихо! — рыкнул Штукин. — Командую тут я! Сейчас дождетесь у меня!

На самом деле Валера уже и сам смекнул, что в этом царстве абсурда нельзя словить ничего, кроме суматохи и пустых хлопот.

— Вот уголовка дает! — восхитился Сибиряк.