9
0
Это… всё?
Конец?
Мы умрем?
Я проживаю последние минуты своей жизни?
И снова на меня обрушилось ощущение нереальности, сна. Я стояла, оглушенная, отупевшая, и смотрела на груду обугленных балок, заваливших дверь. Тут и там между ними вырывались языки пламени и лизали темное дерево.
Я почувствовала, что тело Реймона тянет вниз, что я больше не могу его удержать. Это Олиф опустил руки.
— Дурак, — с надрывом бормотал кучер себе под нос. — Баран. Идиот. Зачем сунулся в пожар? Героем себя возомнил? А теперь умрешь, герой. — Он резко повернулся ко мне. Его глаза вылезли из орбит и горели безумием. — У меня же семья. Жена. Дочь. Я их больше не увижу?
Этот его дикий взгляд, этот мучительный вопрос в голосе…
Мне захотелось провалиться сквозь пол.
Моя вина.
И графа не спасла, и Олифа погубила.
У него ведь и правда семья.
Думали ли я об этом, когда молила о помощи?
— Мы умрем? Что нам делать, Мэри? Мы умрем? Что нам делать? — объятый паникой, Олиф превратился в заевшую пластинку.
Под градом его повторяющихся вопросов я опустилась на пол к Реймону и свернулась калачиком у него под боком. Грудь Его Сиятельства мерно вздымалась под моей головой, сердце билось ровно и спокойно. В своем милосердном забытьи он не знал, что жить нам осталось считанные минуты.
Огненное кольцо сужалось. Воздуха становилось все меньше.
— Прости меня, Реймон, — шепнула я, задыхаясь от кашля и глотая слезы. — У меня не получилось.
Перед глазами замелькали сцены из прошлого.
Граф с аппетитом уплетает мои блины.
Удивленно выгибает бровь, впервые увидев на мне брюки.
Мы стоим на заснеженной террасе. Подарочный пакет хрустит в его руках. Реймон разворачивает бумагу и с улыбкой гладит связанный мною свитер.
«Вы всегда заботились обо мне, Мэри».
Наши губы соприкасаются.
— Я люблю тебя, — подняв маску, я украла у своего спящего любимого поцелуй.
Самый сладкий.
Самый горький.
Соленый от слез.
Прощальный."
"Губы Реймона были теплые и неподвижные. Я касалась их и безмерно сожалела об упущенном. Сколько тысяч раз мы смогли бы поцеловаться, если бы остались живы. Говорят, перед смертью не надышишься, но я пыталась. У меня было всего несколько минут, чтобы подарить любимому свою нежность.
Я целовала Реймона в последний раз.
И губы, которые я ласкала, неожиданно дрогнули.
Глаза над тканью поднятого платка открылись.
Теплая рука зарылась мне в волосы на затылке.
Проснулся. Он проснулся. Не в полночь. Днем.
— Он полюбил тебя первым, — шепнул Реймон мне в губы.
— Кто он? — отозвалась я, не веря своим глазам.
Очнулся!
— Дракон.
Любимый смотрел на меня, и в глубине его широких зрачков, как в черной воде, отражалось мое лицо.
— Когда понял, что может тебя потерять. Когда узнал, что ты вот-вот погибнешь, потому что бросилась спасать меня из горящего дома.
