0
0Практически насаживаюсь, ничего для этого не делая. Под кожей оживает муравейник, каждая клеточка будто наполняется шипучкой, а Бергман надавливает мне на поясницу, заставляя прогнуться, и, несмотря на легкий дискомфорт, я оказываюсь благополучно натянута на мужской ствол, обхватывая его плотно, как перчатка.
Икры горят от напряжения, в промежности полыхает огонь, грудь наливается тяжестью… Остаются последние сантиметры до того, как крупные яйца мягко ударят по набухшим половым губам.
Ожидание глубокого проникновения затягивает меня в свой водоворот. Толстый сладкий член давит изнутри, не двигаясь, а я начинаю задыхаться.
Погладив попку, Бергман растягивает мне ягодицы, шире раскрывая дырочку, в которую уже не вмещается внушительное основание, и медленно, очень медленно задвигает член до конца.
Все мое внимание сосредотачивается на горящей и пульсирующей сути.
Гера неторопливо, с оттяжечкой раскачивается, не меняя темпа. Пресыщенное сексом тело разогревается не так быстро, но организм покорно выделяет смазку, и Бергман беспрепятственно вгоняет поршень раз за разом, и возбуждение нарастает медленнее, но все так же неуклонно.
Твою же мать!
Он без презика!
И это улёт…
Бергман имеет меня в свое удовольствие и для себя, а я горю.
Невыносимое стремление к вершине разбивается о взятый Германом темп. Толчок за толчком, погружение за погружением продляется сладкая мука.
– Гер… Гера… Пожалуйста, Герочка, – умоляю я, пробуя повторить тот же трюк, что и на постели, когда он сжалился и жестко отодрал, но Бергман меня не слушает.
– Всему своё время, Левина. Выигрывает тот, кто умеет ждать, и я дождался. Я проработаю все твои дырочки…
Меня трясет, а Бергман, похоже, никоим образом не собирается облегчать мне жизнь.
– Гер… Я больше не могу…
– Ты привыкнешь, – успокаивает меня Герман.
Я сойду с ума!
Мне нужно кончить! После двух оргазмов без помощи Бергмана я не смогу.
Кажется, что возбуждение тягучей патокой заполняет тело, как кувшин, и ему осталось вот-вот… совсем чуть-чуть, чтобы выплеснуться…
Месть Германа страшна.
И лишь, когда он переходит к завершающей гонке, Бергман разрешает:
– Теперь можно, Яна, – жестко буравит хлюпающую промежность.
И я кончаю. Долго. До тех пор, пока Гера не забрызгивает мою попку горячей спермой.
Я плохо соображаю, Герману приходится без всякого моего участие приводить в порядок ватное непослушное тело.
Страшный человек Герман Александрович Бергман.
Смыв с меня следы секса, он заворачивает меня в тяжелое полотенце и уносит в спальню. Как он еще на своих двоих-то держится? Я почти в обмороке.
Столько секса есть нельзя.
