0
0
В прихожей уже одетый Герман дожидается меня.
Обуваясь, я ловлю на своей тщательно задрапированной в бесформенный бархат пятой точке недоуменный взгляд. На лице Геры усиленно отражается работа мысли. Не клеится у мужика картина мира, походу.
А еще я чувствую, что, помогая мне надеть пальто, он принюхивается.
Блин, а вот про духи-то я и забыла. Они у меня мускусные, и старой деве совершенно неподходящие.
Палево!
Я быстренько выскальзываю на лестничную клетку, Герман следует за мной, как привязанный на восьмой крейсерской. На запах, что ли, повелся?
Пока он хлопает по карманам кашемирового пальто, открывается соседняя дверь, и оттуда высовывается вихрастая пацанячья голова.
Парниша, не смущаясь, осматривает меня с ног до головы, особенно уделяя внимание бархатному ужасу, подметающему полы, и моей косице.
– Ма-а-ам! – орет он кому-то за спину. – Гера сломался!
И прежде чем Герман успевает что-то ответить, дверь опять захлопывается.
– Так, Инна, – раздражается почему-то на меня Гера. – Валим отсюда пока вы мне репутацию не загубили окончательно.
Я только глазами хлопаю. Это какую, блин, репутацию? Его после восьми вечера с бабой застукали? И тут до меня доходит… Ах ты, гаденыш!
– Не расстраивайтесь, Герман! Я всем расскажу, что вы – настоящий джентльмен, и ничего себе не позволяете лишнего! Что вы – не такой!
Дергающаяся щека товарища становится мне наградой.
– Вы лучше помолчите, – советует он мне.
Что ж. Меня устраивает."
"Мы спускаемся в гробовом молчании под сердитое сопение Германа. Когда он подводит меня к своей тачке, я от зависти готова удавиться. Вот ровно такую я себе и хочу взять. Дорого, блин. Мне если только бэушную… Но мечтать-то не вредно!
Гера перехватывает мой взгляд на машину и понимающе усмехается.
Прекрасно. Мне того и надо.
Ну и точно.
Стоит нам усесться, как этот тип, заводя машину, задает мне вопрос:
– Сколько ты хочешь, чтобы от меня отстать?
Глава 3. Крах надежд и провал переговоров
Алка давится от смеха.
– А ты чего?
– Да я еле успеваю себя тормознуть, чтобы не сказать: «Тачки будет достаточно», – продолжаю я возмущаться.
Со старушечьим кряхтением пересаживаюсь с жесткого стула на мягкое кресло.
– Левина, ну скажи: «Абырвалг!», и я буду звать тебя мадам Шарикова, – вытирает слезы бессердечная подруга.
Я с чувством показываю ей язык.
– Ладно, дальше давай, – всхлипывает она. – Я ни в жизнь не поверю, что ты промолчала.
– Да… Артистизм меня однажды погубит… Или говенный характер. Это как посмотреть. Казалось бы, вот он шанс прекратить спектакль прямо сейчас, но Герман так меня взбесил, что я не могла просто взять и прекратить мотать ему нервы.
