0
0
Прежде, чем я успеваю понять, что происходит, опорная ступня в тапочке начинает свое несанкционированное скольжение, и я, взмахнув руками и подчиняясь гравитации, под звон посыпавшихся с полки баночек со всей дури плюхаюсь попцом на бортик ванной.
Удар такой силы даже бархатному чудовищу смягчить не под силу, и у меня перед глазами вспыхивают ослепительные звезды.
– Ёб твою в бога-душу-гроб-три креста-мать! – вырывается у меня.
Уже в красках представляю, как я завтра поползу с синей задницей в травмпункт со словами: «Помогите, хвост отваливается».
Пока я ловлю приход, пытаясь перевести дыхание, дверь в ванную распахивается:
– Инна, с вами все в поря… – по мере осмотра места происшествия голос Германа, чтоб ему грести ушами в камыши, становится все тише.
Я срочно опускаю подол, стараясь не задумываться, как много он успел увидеть. Стесняться мне нечего, но не про него цветет моя калина.
– Со мной не все в порядке, – занудно отвечаю, входя обратно в образ. – Я немного поскользнулась.
– Да? – с сомнением переспрашивает Герман. – А мне послышалось, что здесь слон рухнул на портового грузчика.
– Я определенно здесь абсолютно одна, – постно отвечаю я.
– Это-то меня и смущает, – выглядит он очень задумчиво. Господи, он что розовых трусов не видел никогда в жизни? А выглядит так, будто его ничем не удивить. – Что ж вы, Инна, такая нестойкая?
Я перевожу взгляд на кафель в поисках объяснений своему пируэту и обнаруживаю, что какой-то гандон, не будем показывать пальцем, капнул жидким мылом на пол. Вот уверена, что это не Роза Моисеевна оплошала.
И меня еще спрашивают, почему я в тридцать не хочу замуж!! Только все вымоешь, придет и капнет мылом! Или тарелку оставит! Или вообще будет дома, когда там я!
Меня прям раздирает ответить Герману, что, если в доме скользко, то некоторые должны посыпать все собственным песком! А то помада у него на шее алеет девчачьего цвета, а самому небось сорокет стукнул!
– Это я от избытка впечатлений, давно в обществе не была, – старательно смущаюсь я, гоня от себя воспоминания о прошлой пятнице, когда мы с девчонками славно зажгли в «Чемберлене».
– Ну… Если не надо проверить, нет ли там травм… – тянет Герман хоть и со смешком, но такое ощущение, что ему требуется проверить, не показалось ли ему, что под саваном на мне человеческие трусы, а не панталоны – ровесники романсов девятнадцатого века.
– Благодарю вас, не стоит беспокоиться. Я сейчас, – с намеком произношу я.
Да проваливай ты, морда холеная!
Еще раз окинув меня странным взглядом, Герман покидает ванную, а я с кряхтением и проклятьями поднимаюсь с бортика. Сходила, блин, на смотрины. Кому скажешь, что задница болит, поймут не так. Ну да ладно. Будем считать это моей платой за то, что наша встреча никогда не повторится.
