0
0– Он не выглядел угнетенным. Я думаю, сегодня ночью он тебе подумает не раз.
– Это если он не подцепил прям сразу какую-нибудь малолетку. Ты видела, как там парочка кобылиц на него пялились голодными глазами?
– Ревнуешь? – хитро стреляет в меня глазами Алка.
– Кого? – тут же взвиваюсь я. – Этого кобеля? Мне мама все про него рассказала. Я еще и в светской хронике покопалась. Роза Моисеевна внуков от него будет ждать очень долго. Раз до сих пор ни одна от него не смогла залететь, значит, воробей стреляный. А по-другому его за жабры не взять. Мне от мужика вообще другое надо.
Медведева закатывается:
– Ты в образ нитакуси вошла и выйти не можешь? Чего тебе такого особенного от мужика надо.
– В идеале? Чтоб не бесил, – обреченно вздыхаю я. – А Бергман бесит. Да все они меня бесят, поэтому я умерила аппетиты, и просто ищу покорного спутника на эту чертову свадьбу.
– Ну, если покорного… Дай объявление на тематическом сайте: «Ищу раба».
– Волчица ты… – ворчу я. – Дай еще колбасы.
– Слушай, но если все мужики тебя бесят без исключения, то бери Бергмана. Он хотя бы внешне ого-го, и лобзались вы с ним так, что я покраснела.
– Чего врешь-то? От тебя фиг дождешься. Покраснела она. Мне, мать, уже не двадцать, не двадцать пять и не тридцать…
– Тебе тридцать и два месяца, – поправляет меня Алка.
– Не душни, – фыркаю я. – Все ты поняла. Нету во мне уже нездорового оптимизма, идиотских надежд и разрушительных иллюзий. В двадцать я бы на Бергамана сделала стойку и, закусив подол, понеслась бы на амбразуру, заслонять его пушку своим телом…
– А там прям пушка? – заинтересовывается Медведева.
– Что надо там ствол, – припоминаю я, что в меня там упиралось. – А сейчас у меня кора на мозге толще, и я отдаю себе отчет, что этот хрен мне не по зубам.
– По-моему сегодняшний вечер показал, что ты в его вкусе. Не жалеешь, что устроила дурацкий маскарад?
– Ты знаешь, нет. Счастливым концом все равно не пахнет, а так хоть есть над чем поржать.
– Ну один конец ты могла бы осчастливить, – пошлит Медведева.
– Некогда мне, до свадьбы пять недель.
– А Артемьев?
– Это еще более крайний случай. Он в любой момент со своей стервой помирится, и я в последнюю минуту останусь у разбитого корыта. Ладно, погребла я домой, – я неохотно отлепляюсь от прекрасного стула, ставшего мне за последний час практически родным.
– Не останешься?
– Нет. Завтра выходной, хочу прочувствовать наконец, что это такое. Спать буду до упора. Из последних сил.
– А потом?
– Какое потом? – искренне удивляюсь я.
