1
0По горящему лугу, перепрыгивая через полосы тлеющей травы, огибая трупы инсектоидов и врагов, ко мне бежал Энтери. К раненым драконам спускались их сородичи.
А капитан Осокин продолжал подкладывать в костер ветки.
– Остановитесь, – прошептала я. – Очнитесь.
Он замер, приходя в себя, закрутил в изумлении головой.
– Ваша светлость? – капитан посмотрел на меня с такой смесью недоверия, страха, упрека и гнева, что мне стало безумно стыдно. Руки вдруг отказали, стало холодно-холодно, и я упала щекой на землю, больно ударившись грудью о бурый камень. Сил хватило прижать его к себе и перевернуться на спину, к огнедухам.
– Возвращайтесь в огонь. – Я не слышала себя, в висках стучало, голова кружилась все сильнее. – Я позову вас еще… возвращайтесь в огонь…
В глазах расплывалось, но я продолжала оставаться в сознании. Мои огнептицы одна за другой опускались в огромный костер. Энтери, добежавший до нас, сам раненый – с кровоточащим вырванным куском щеки, с багровыми дикими глазами, останавливал мне кровь и прохладным потоком вливал в меня виту. Я первый раз в жизни рассмотрела ее, белесо-радужный поток, струящийся от его ладоней.
– Теперь я понимаю, что ты истинная сестра Владычицы, Марина, – сказал он гулко.
Но я не могла ответить. И понять, что он имеет в виду. Я, глядя в серое небо, видела как под тучами мягкими упругими волнами катится от моря на лес ветер. Редкими волнами, перламутровыми, сияющими. И в такт толчкам этих воздушных волн болезненным сознанием своим я отчетливо слышала хриплый шепот «Марина, Марина».
Он был похож на выдохи спящего. На дуновение ветра. На медленный шершавый прибой.
Надо мной медленно удлинялись ветви деревьев, превращаясь в тысячи зеленых змей, плескал шепотом бесконечный воздушный океан, а я улыбалась голосу Люка, прошивающему меня насквозь, скалилась безумно, прижимая к себе горячий камень и ощущая, как затягивает рассудок лихорадочная пелена.
Меня затрясло. На запястье налился холодом брачный браслет, утешающе потекла по телу мятная дрема, и я закрыла глаза.
* * *Муж мой лежал животом на груде драгоценных камней, насыпанной на гигантском четырехугольно куске хрусталя.
Он поднял голову, посмотрел на меня. Белым засияли глаза. Дрогнули губы.
«Марина».
Ветер окутал меня выдохом и отступил, рассеяв и Люка, и его ложе, и все вокруг.
* * *Я, продолжая шептать что-то умоляющее, слезливое, приоткрыла глаза и тут же закрыла: в глаза ударил свет. Мне было жарко. Болели руки и ноги. Меня била дрожь.
Обрывки разговора рядом ощущались как дробь града по жестяной крыше.
– …У нее бред. Тяжелая кровопотеря, господин Леймин. Со вчерашнего дня температура, несмотря на усилия виталистов.
– Тем не менее я настаиваю, что ее светлость нужно эвакуировать.
