Главное — суметь вовремя отключиться. Поначалу, как и Ши Гань, он тоже внимательно вслушивался в то, что выкрикивали ему цзаофани. Каждый упрек, каждое обвинение вызывали жгучую обиду и боль, так что под конец пот ручьями бежал по спине и стягивало кожу на голове. После таких собраний он долго чувствовал себя разбитым и вялым, по всему телу разливалась неодолимая усталость. Но время шло, собрания учащались, проработок становилось все больше и больше, и длились они часами. В конце концов Цяо Гуанпу не то чтобы привык к ним, а как-то притерпелся.
Цяо Гуанпу очень любил пекинскую музыкальную драму.
Вот он и приспособился: едва его выводили на помост и начиналась проработка, как он отключался и, стараясь сохранить внешнее спокойствие, мыслями уходил в воспоминания. Он «прокручивал» в памяти одну за другой сцены из спектаклей: раздавались звуки барабанов и гонга, на сцену выходили актеры, и Цяо Гуанпу вместе с ними начинал напевать любимые арии. Прием оказался весьма эффективным, он выручал в любом случае — будь то многочасовая проработка, «эскимо» или «самолетики»[90]. И до того Цяо Гуанпу свыкся со своим приемом, что всякий раз, проходя по улице и видя помост для критики, он непроизвольно начинал напевать: «С городской стены любуюсь я горным пейзажем и нехотя внемлю праздному шуму окрест…» Он великодушно поделился своим опытом с Ши Ганем, уговаривая товарища не принимать все так близко к сердцу.
Но увы, Ши Гань не любил музыкальной драмы."
"А осенью шестьдесят седьмого года случилось несчастье. После очередной проработки, спускаясь с помоста для критики — им в тот раз служили приставленные друг к другу кузовы грузовиков, — Ши Гань оступился и упал.
Ног не переломал, а вот язык прикусил. Он стерпел боль, не проронив ни звука, только плотнее сжал губы, чувствуя, как рот наполняется горячей кровью. Когда обнаружилось, что он напрочь откусил себе кончик языка, было уже поздно. С того дня приятели не виделись. Оттого что речь Ши Ганя стала нечленораздельна, он стеснялся появляться на людях и совсем не разговаривал. Когда язык зажил, Ши Ганя направили в школу трудового перевоспитания для работников энергоуправления. Ему несколько раз предлагали работу, но он под предлогом инвалидности отказывался.
В день, когда стало известно о падении «банды четырех», он поехал в город и на радостях выпил, но к вечеру как ни в чем не бывало вернулся в школу и приступил к исполнению своих обязанностей. В школе перевоспитания Ши Ганя прозвали «командующим тремя армиями», и он не возражал. Дело в том, что он отвечал за сотню с лишним кур, несколько десятков уток да небольшое стадо овец. Очевидно, Ши Гань решил до конца своих дней оставаться в деревне и никакой другой работой не заниматься.
5
0
