Средний возраст

Постепенно почти каждая семья обзавелась своим счетчиком, а те, кто этого не сделал, попали в невыгодное положение при взаимных расчетах и стали ощущать себя гражданами второго сорта. Из-за этой внезапно появившейся скупости и продолжавшихся трудностей с электроэнергией во дворах и в домах стало, как правило, темнее, чем раньше. Во многих квартирах установили восьми- и даже шестиваттовые лампочки дневного света. Оттого-то часто можно видеть школьников, сидящих на табуретках или складных стульях и делающих уроки под уличными фонарями — там все-таки светлее, чем дома.

Научившись экономить каждый грош на электричестве, люди постепенно отучались читать по вечерам книги или газеты и от этого становились еще более ограниченными мещанами. А у школьников, которые не могли не делать домашних заданий, стала прогрессировать близорукость.

Вот почему Хоу Жуй, вернувшись с привокзальной площади, нашел свой двор погруженным в почти полный мрак, причем особенно темно было в комнатах семьи Хоу. Войдя внутрь, он понял, в чем дело: домашние смотрели телепередачу. Телевизор был семейной драгоценностью. Из-за нехватки места он стоял в платяном шкафу на полке.

В нужную минуту дверь шкафа открывали, извлекали шнур и включали вилку в розетку, укрепленную на боковой стенке шкафа. Приходилось, правда, пользоваться комнатной антенной, но поблизости не было ни высоких зданий, ни улиц с оживленным движением, так что помех почти не было. Поскольку все усесться перед экраном не могли, вошло в привычку смотреть передачи полулежа на кровати, в чем была своя прелесть.

Маленькая Линьлан, вернувшись с матерью в городской дом, сразу же стала просить, чтобы включили телевизор.

Но до ужина всем было не до нее, а потом произошла ссора. Все-таки настойчивые просьбы девочки возымели действие.

Первое, что увидел Хоу Жуй, переступив родной порог, были фигуры жены и дочери, расположившихся на кровати перед шкафом.

— А где отец?

— Ушел на почту, — ответила жена. — Сказал, что будет дежурить вместо кого-то, чтобы мы улеглись посвободнее.

— А мать?

— Пошла к приятельнице в соседний двор.

— Опять за старое! — вздохнул Хоу Жуй. — Дома не выговорилась — пошла посвящать в наши дела соседей..

— Да нет, просто хочет облегчить душу.

Хоу Жуй бросил взгляд на экран: показывали какой-то халтурный телефильм. Он уселся на край кровати и проворчал:

— Нашла что смотреть! Дома такие неприятности, а ты на экран уставилась.

— А что прикажешь делать? — не осталась в долгу Бай Шуфэнь. — Забиться в угол и рыдать? Злиться, лежа в постели? Или, может, биться головой о стену?

— Нечего на меня кидаться. Я ведь ради тебя, ради нас троих. На людях я никогда тебя не упрекаю, только с глазу на глаз…

— Мы здесь не одни! — оборвала его жена.