5
0Эрчжуан вернулся с улицы расстроенный, он видел, как Цай Боду уводил Хау Ин, и догадался о цели его посещения, а тут еще, войдя в комнату, увидел на своей постели развалившегося в барской позе Хоу Юна с сигаретой в зубах и, не сдержавшись, грубо набросился на него:
— Дозвонился? А теперь давай проваливай!
Но Хоу находился в том размягченном состоянии, когда человеку хочется быть чистым и хорошим и жить в согласии со всеми. Подняв голову, он улыбнулся Эрчжуану, протянул ему сигарету и примирительно сказал:
— Э, мне что-то не по себе, посижу немного — и уйду.
Эрчжуан, помявшись, взял сигарету, не спуская недоуменного взгляда с Хоу Юна. Тот сидел неподвижно, казалось целиком уйдя в созерцание висящего на стене календаря с цветной фотографией гимнастки, исполняющей вольные упражнения. Однако, внимательно присмотревшись, Эрчжуан обнаружил, что, уставившись в одну точку, Хоу Юн погружен в какие-то свои невеселые думы.
Хоу Юн резко затянулся и, внезапно погасив недокуренную сигарету, поднялся, бросил на стол четыре фэня[82] и, попрощавшись, направился к выходу.
— Если мне будут звонить, скажи, меня нет!
И, толкнув дверь, большими шагами пошел к дому.
14Из комнаты раздался чей-то голос, звавший Эрчжуана к ужину, но он сердито крикнул:
— Ешьте сами! Я не голоден! — и, основательней усевшись на кровати, откуда только что встал Хоу Юн, задумался. На душе у него было муторно, будто кошки скребли.
Кто разберется, что творилось в душе этого двадцативосьмилетнего парня?"
"Он был старше Хоу Ин на год, и когда она была во Внутренней Монголии, он работал в производственной бригаде на селе в провинции Гирин. Его друзей, спавших с ним на одном кане, больше всего поражало, как он быстро прижился на новом месте и нисколько не скучал по оставленному в Пекине дому.
