5
0Затем в переплетную, где состоялся аналогичный разговор. Последний звонок был в среднюю школу, он связался со штабом хунвэйбинов. «Имеется партия красной драгоценной книги, если поможете продать по цене один юань, бесплатно получите пятьсот экземпляров». Так, и пальцем не шевельнув, он напечатал, сброшюровал и реализовал книги. На склад, типографию и переплетную он выделил по тысяче экземпляров, хунвэйбинам — пятьсот, все были очень довольны, а он получил прямо в руки всю выручку после распродажи. Текст книги был составлен из материалов, печатавшихся в выпусках цзаофаней, кое-что было взято наобум и не имело никакого отношения к Мао Цзэдуну… однако хватились только после того, как заметили, что он каждый день тащит домой целые окорока, полные корзины с консервами.
— Здорово! — едва дослушав, вскричал Хоу Юн. — Здорово ты, брат Цай, разбираешься в жизни нашего общества! Странно только, что, видя насквозь все ходы и выходы, ты в своих собственных делах хуже малого ребенка!
Цай Боду и Хоу Жуй, переглянувшись, рассмеялись.
— Человек должен быть благородным и справедливым! Я, конечно, не думаю, что Гэ, как тот, о ком я рассказывал, свернул на путь преступлений, но ведь и жить как он — все время ловча, мошенничая, поступаясь чувством собственного достоинства ради каких-то материальных выгод, — ведь жить так тоже не имеет смысла!"
"Хоу Юн непроизвольно несколько раз одобрительно кивнул головой. После разговора с Цай Боду на душе у него всегда становилось светлее и тише, суета жизни отодвигалась далеко в сторону.
Отвлекшись на минуту и уйдя в свои мысли, Хоу Юн не заметил, как за столом разговор перешел на другую тему.
— …как, еще не решен? — спрашивал Цай.
— Нет еще, — вздохнув, отвечал Хоу Жуй. — Ей скоро двадцать семь, тянуть больше нельзя.
— У тебя широкий круг знакомств, — вступил в разговор Хоу Юн, — не мог бы ты познакомить ее с кем-нибудь из мира искусства?
— Я как раз с этим и пришел к вам сегодня.
При этих словах братья подались вперед, нетерпеливо ожидая, что он скажет дальше.
Но в этот момент в комнату с блюдом жареного лущеного арахиса вошла мать. Цай встал поздороваться с ней.
— Ого, да вы теперь в чести! — расплылась она в улыбке. — У моей сватьи в доме многие из этих, что с красными петлицами на воротниках и кокардами на фуражках, часто говорят про вас, совсем как когда-то про Мэй Ланьфана[80].
