5
0
«Нет, я хочу послушать, в чем нам не повезло», — остановил ее Фу Цзяцзе.
«Да хотя бы в том, что золотые годы вычеркнуты из-за Линь Бяо и «четверки», — с протяжным вздохом промолвил Лю. — Ты сам едва не стал безработным бродягой. Зато теперь, когда среднему поколению надо поднять на своих плечах «четыре модернизации», многое ему уже не по силам, и по своим умственным, духовным и физическим возможностям оно не поспевает за временем. Так что в этих перегрузках и стрессах тоже трагедия нашего поколения».
«Нет, на вас определенно не угодишь! — засмеялась Цзян Яфэнь.
«А ты разве не ворчишь?» — в свою очередь спросил Лю. Она, потупясь, молчала.
Лу Вэньтин из этого разговора поняла одно: Лю решил непременно уехать не только ради дочери, но и ради самого себя.
Лю Сюэяо опять поднял рюмку:
«Так выпьем же за наше поколение!»
10
В тот вечер после ухода гостей, когда дети заснули, Лу Вэньтин почистила и перемыла на кухне кастрюли и посуду, а потом, вернувшись в комнату, застала мужа удрученно склонившимся к изголовью кровати.
«Цзяцзе, о чем ты задумался?» — удивилась она при виде его угрюмого выражения лица.
«Ты не забыла то стихотворение Петефи?» — вместо ответа спросил он.
«Помню»."
"«Стал бы старым замком… — процитировал он и, подняв голову, продолжал: — Я и правда превратился в старую развалину, совсем стариком стал. Облысел, поседел, на лбу глубокие морщины, я их чувствую на ощупь. Я похож на заброшенные руины…»
Ох, действительно он очень постарел!
Она прижалась к нему, нежно провела рукой по лбу.
«Это все я, я виновата, свалила на тебя весь дом!»
Цзяцзе спрятал ее руку в своей руке.
«Нет, ты тут ни при чем».
«Я эгоистка, вся ушла в свою работу. Здесь мой дом, моя семья, — дрогнувшим голосом сказала она, — но мои мысли далеко отсюда. Что бы я ни делала, передо мной вечно глаза моих больных, сотни глаз преследуют меня, не дают мне покоя. День и ночь я думаю о них, позабыв свой супружеский и материнский долг…»
«Что за вздор, я-то ведь знаю, каких жертв тебе это стоит».
«Ты постарел, я не хочу этого…» — с болью сказала Лу.
«Ничего… только пусть любимая хмелем-повиликой заструится по руинам средь природы дикой», — вполголоса прочел он их любимые строчки.
Тихо осенней ночью. Лу заснула на груди у мужа, слезинка застыла на ее черных ресницах. Фу Цзяцзе осторожно приподнял Вэньтин и уложил в постель.
«Я заснула?»
«Ты устала, спи».
«Нет, не устала».
«Металлы и те устают, — произнес он.
