Средний возраст

— Погоди-ка, — старик ткнул трубкой прямо в нос Эрлэна, — из своих выбирайте тех, что покрепче, да сильно не стегайте."

"— Дядя Ли Тао, поглядите! — Эрлэн распахнул ватную телогрейку, задрал повыше рубаху, показал выпиравшие ребра. — Даже мне сейчас и кнут-то поднять не под силу!

Ли Тао деловито разглядывал голое тело, сумел даже сосчитать все двенадцать ребер; вроде и правда — в чем душа держится. Отвязал коня и мула. Сяокуань с Эрлэном увели их. Старик задержал сына:

— Говорят, зерна дают немало. Запомни сам и другим накажи: беречь зерно надо, когда полны закрома; поздно его беречь, когда скребешь по дну сусека.

Лучше жить впроголодь, чем потом совсем без еды остаться. Нельзя набивать брюхо, когда всего вдосталь, не то потом… придется слушать, как в животе урчит… — Старик печально оглядывал сына. — Много навалилось на тебя в эти дни, сынок, вот привезут зерно, тогда… — отец показал на протез, — пусть и он отдохнет как следует. На костыле много не напрыгаешься.

— Ладно, отец. Когда привезут зерно, — Тунчжуну что-то пришло в голову и он добавил грустно: — и я, и он — оба отдохнем.

— Вот и я говорю.

Еще немало придется тебе помотаться ради людей. — Закинув руки за спину, старик отошел к кормушкам.

10. Тревожные крики за околицей

За западной околицей Лицзячжая, на широком тракте, стоят запряженные подводы, возки. Члены отряда съели по две пиалы вареной репы с капустой и уже построились у ворот изгороди, окружающей деревню.

Ли Тунчжун проводит инструктаж: неукоснительно соблюдать дисциплину, после прибытия к складу грузить то, что дадут, лишнего не брать ни зернышка; на подводы не садиться, чтобы не заморить лошадей; окрестных жителей не тревожить — стоит глубокая ночь.

По белому от снега Каошаньскому шоссе трогаются в путь подводы.

— Садись на телегу, единственную ногу, верно, совсем умаял, — шепнул кто-то. Тунчжун сразу признал голос Чжан Шуанси.

— Ты не должен быть тут! — рассердился он.

— Я с тобой! Хоть на край света!

— Все члены совета бригады… здесь с тобой! — Это был уже Цуй Вэнь.

В скупом свете звезд Ли Тунчжун различил вокруг себя еще с десяток человеческих фигур, они молча следовали за ним. Он вздохнул недовольно и, припадая на протез, широким шагом двинулся дальше, к складу.

— Стойте! Остановитесь! — донеслись из-за ворот хриплые, рыдающие крики Лаогана. Спотыкаясь, он бежал за отрядом, падал и снова поднимался, все время продолжая вопить: — Дети мои! Вернитесь! Лучше околеем, чем к общественному добру прикасаться!

Налетевший с гор ветер унес с собой тревожный крик Лаогана.

Ли Тунчжун шел, не оборачиваясь. Он почувствовал, как что-то теплое медленно поползло по его щеке. Лишь в эти минуты он, скрытый от посторонних глаз темнотой, позволил себе расчувствоваться.