Средний возраст

Фельдшер Ван отозвал в прихожую жену Тунчжуна, строго сказал:

— Ослаб он от голода-то, не вынес сильного переживания. От этого недуга лекарств нет, пусть просто полежит спокойно.

Вспомнив о быке, Ван тоже вздохнул и ушел, опираясь на палку."

"Веревки уже крепко стягивали ноги Пестрого Тигра, он лежал на площадке, где обычно забивают скот, и жалобно мычал. Из его круглых, все понимающих глаз катились слезы. Обреченно глядел он на людей, как бы говоря: «Не убивайте меня, люди, я еще сгожусь вам, смогу пахать, смогу таскать плуг с лемехом шириной в семь цуней, а на сколько дней хватит меня, если зарежете?» Не в силах больше смотреть, Ли Тунчжун потихоньку покинул бойню.

Но перед уходом не выдержал, обернулся и поверх приподнятого воротника шинели в последний раз бросил взгляд на Пестрого Тигра, и потуже надвинул на уши шапку.

Узнав, что с отцом случился обморок, Тунчжун поспешил домой. Старик по-прежнему лежал, отвернувшись к стене. Тунчжун вспомнил год, когда их бригаду взаимопомощи преобразовывали в кооператив.

Тогда, получив выходное пособие по демобилизации, он вместе с отцом отправился на скотный базар в Шилипу. Там они купили быка. Но, как гласит поговорка, зеленщик никогда не продает корзину, торговец скотом — поводок. Выходного пособия едва хватило на покупку здоровенного быка, и отцу пришлось пройтись по рядам кустарей и подыскать веревку, сплетенную из соломы, которую он в шутку назвал «золотым поводком». Вот на этой-то веревке они и привели быка домой. Каждому встречному отец демонстрировал свою покупку — крупного быка с темными полосами по бокам и хвастался:

— Посмотрите! Это Пестрый Тигр! Взгляните на его ноги, ну прямо четыре тумбы!

Хозяйственные постройки были тесными, быка поставить было некуда, поэтому старик Ли Тао привязал его за стропило в прихожей.

Ночью бык сжевал поводок, пробрался внутрь помещения, сжевал пять цзиней хлопковых семян и шесть с половиной цзиней риса, приготовленных для посева, а новый котел, где держали этот рис, опрокинул и разбил на мелкие куски.

— Ну, не прогадали! — хвалил быка отец, приглаживая усы.

 — Едок отменный, значит и труженик будет славный.

Потом, когда создали кооператив, отец велел снохе Цуйин смастерить большой шар из красного шелка, как для танца янгэ[62], и повесить быку на рога. Он навьючил на быка свою новую постель и с гордым видом начал вместе с ним шествие по улицам села, миновав все шестнадцать проулков до вновь отстроенного скотного двора. С тех пор он и жил здесь с быком вместе семь лет и семь зим.