Соловьи

Те, что «зажились», «сидели на местах» подолгу, по нескольку лет, были всегда заняты своими мелкими бытовыми делами да школой, они и сами как-то ни с кем не сближались. Те же, что «не засиживались», а таких оказывалось большинство потому, что все это были молодые люди, приезжавшие отбывать практику, вообще мало с кем общались в надежде скоро выбраться из Медвешкина. Евграф Маркелыч Толстиков страшно страдал от такой «кадровой текучки», как он называл это явление, и часто, очень часто впадал в уныние, граничащее с отчаянием.

Из всего этого коллектива Елена Сергеевна как-то особенно близко сошлась только с Елочкой Прокудиной, Еленой Семеновной Прокудиной, учительницей начальных классов, сравнительно молодой женщиной. Елочка Прокудина — так звала ее только Елена Сергеевна — была, собственно, наивной, чистосердечно наивной и физически слабой женщиной, ни разу не познавшей сладостей супружеской жизни. Елочка всю жизнь росла сиротой, отца и матери она не знала. Воспитала ее одна сердобольная женщина из Сердобска, взяв девочкой-«ходунком» из детского дома. По пятнадцатому году Елочка сама уже начала заботиться о себе, потому что нашла та женщина, что пора ее воспитаннице самой хлеб зарабатывать.

И пошла Елочка в люди, и выучилась на учительницу, и теперь вот уже много лет работала в Медвешкине, преподавая в младших классах. К чести ее, сказать надо, что детей она любила, умело вела с ними уроки, даже во время, не занятое в школе, отдавала «своим ребятам», как она называла своих учеников, много ласки и внимания. По сути же дела, Елена Семеновна всегда оставалась одна, совсем одна, потому что, кончив дело, никогда не знала, за что ей взяться, как ей быть со своею праздностью. Любимым занятием ее было прясть какую-никакую пряжу на старомодной вязовой прялке с донцем, большим гребнем, с воркотней погонялки.

— Это нервы успокаивает, — говорила она Елене Сергеевне, — отдых дает.

Остренькая, миниатюрненькая, всегда опрятно, хоть и не богато одетая, она и к Елене Сергеевне по вечерам приходила сидеть с пряжей, но брала к ней уже не самопрялку, а веретено. Любимой темой ее разговора была тема любви."

"— А есть она, любовь-то? — спрашивала не раз Елочка Елену Сергеевну, а та, и посмеиваясь от души, и удивляясь наивности Елочки, отвечала ей:

— Да, конечно же, есть. Только найти ее надо!

— Да как же ее найти? — спрашивала Елочка. — Об этом ни в одной книге не сказано, как найти.

Елена Сергеевна от души смеялась, объясняла Елочке, что любовь — это она сама, что любовь надо искать в самой себе, в самом сердце своем, что без желания любить любви не бывает.

— Как это тебе объяснить, Елочка! — не раз становилась в тупик Елена Сергеевна.