Соловьи

Больным, очень больным местом всей жизни крестьянских семей считала она обычное, ежедневное питание. Оставалась ли она ночевать у кого-либо, спозднившись при посещении медвешкинских деревенек, просто ли за полдень, усаживаемая за стол, решалась «перехватить» что-либо с хозяевами какого-нибудь дома — всюду она видела, что не умели медвешкинцы питаться. Или извечные щи, или извечный квас у всех на столе, а другого чего-либо хорошего из тех же продуктов сделать не могут. Но хуже всего было то, что многие, уходя на целый день в поле на работу, или ничего вовсе с собой не брали, или брали бутылку сладкого чаю, головку лука и ломоть хлеба. Обычным явлением у многих медвешкинцев были или колит, или запущенный гастрит.

И Елена Сергеевна все больше и больше приходила к выводу, что для оздоровления прежде всего нужно внушать людям сумму знаний о самом человеческом здоровье, и прежде всего о питании. А питаться правильно мало кто в Медвешкине умел. Елена Сергеевна, особенно по зимним вечерам, устраивала в медвешкинских избах «засидки», толкуя женщинам пользу того знатья́ гигиены и здоровой кухни, о которых многие из них впервые слышали.

А наряду с этим училась Елена Сергеевна и хирургии. Побывала она один раз месяц, другой раз два месяца на курсах усовершенствования врачей в областном центре и в Москве, вникла, что говорится, по уши в фармакологию, практиковалась в которой до сих пор только по справочникам. Новая медицинская книга стала обычным явлением на ее столе. Елена Сергеевна уже смело делала малые хирургические операции в своей больничке и радовалась этим своим успехам. Знатьё приходило. Медвешкинцы принимали ее уже не как врача своей больнички, а как своего человека. Ее уже любили, о ней уже говорили: «У нее знатьё».

Елена Сергеевна как бы выпрямлялась и от того горя, которое достало ее, и от той еще невыпрямленности, скованности, которая всегда остается долгое время при выходе из вуза у специалистов, покуда они сами не войдут в жизнь и не почерпнут в ней все для своей опоры и стойкости.

Одновременно видела она, как распрямлялось и поднималось и само Медвешкино, и сами его обитатели. С того дня, как появились у них свои машины, правда, сильно поношенные, старые, выкупленные у МТС, и появился свой, не указный простор вести дела колхозные, медвешкинцы головы подняли, словно впервые почувствовали себя хозяевами своей жизни. Как они ладили работу, как яростно спорили и обсуждали, где, что, когда сеять, где наво́зить, где торфи́ть — по одному этому можно было судить, что медвешкинцы, коренные и вековые крестьяне, вновь поверили в свои силы и в свое знатьё.