7
0
— Мы можем уехать отсюда куда-нибудь, — делаю жест рукой, как бы предлагая на выбор любую точку мира на карте. — Возможно, есть место, где ты хотела бы вспомнить о нем.
Валерия уже не стесняется слез, дрожащими пальцами снова и снова вытирает мокрые дорожки на щеках и подбородке. Но моя идея заставляет ее задуматься. Да я и сам слегка гружусь этим внезапным приступом сочувствия — я так старательно культивировал в себе безразличие к эмоциям окружающих, что в какой-то момент перестал их чувствовать даже когда это было необходимо. С Алиной мне это очень мешало, хотя изредка, особенно когда она начинала творить неадекватную херню, ей неплохо удавалось раскачать меня на злость. То, что я чувствую сейчас по отношению к Валерии точно не жалость и не имеет ничего общего с желанием покормить бездомного котенка. Я как будто… вижу в ней восьмилетнего себя. Или мне просто хочется продолжать играть в Бога и превращать грубый кусок гранита в нечто прекрасно-холодное?
— Может быть, в парк? — Валерия еще плохо ориентируется в здешних достопримечательностях, поэтому находит сохраненных фото хорошо знакомый мне пейзаж с видом на площадь с фонтанами. — Папа любил воду. Иногда брал меня прямо посреди ночи, и мы шли к морю. Но здесь… нет моря…
— Поехали.
Она встает, но ее сильно штормит от усталости и эмоций, и я, неожиданно для самого себя, беру ее за руку. Валерия вздрагивает, когда наши пальцы соприкасаются и на какое-то мгновение этот первый телесный контакт превращается в сцену из немого кино — мы смотрим друг на друга с таким количеством вопросов и эмоций в голове, что это проще оставить как есть, чем пытаться проговорить. После короткой заминки, как будто ей нужно было убедиться, что я не одерну руку, неуверенно сжимает пальцы вокруг моей ладони. Послушно идет за мной к выходу, дает усадить себя на переднее пассажирское сиденье, дает пристегнуть ремень безопасности. Какого хрена я творю? Половину дороги, которую мы проводим в абсолютной тишине, я пытаюсь вспомнить, когда меня в последний раз так накрывало телячьими нежностями и ни хрена не могу вспомнить. Алина всегда жаловалась, что я бесчувственная тварь и мне приходилось сублимировать для нее заботу, но каждый раз это давалось с трудом — приходилось постоянно быть «на стреме», чтобы не пропустить момент приобнять ее, чмокнуть в нос, отпустить подходящую романтическую фразочку.
Но я абсолютно уверен, что никогда и никогда не любил так, как Алину. И после нашего разрыва смирился, что мой мир без нее окончательно заледенеет. Но Валерия…
Я украдкой поглядываю на нее, пока она безмятежно дремлет, свесив голову на плечо.
