1
0Глаза у него точно демонические. Чёрные, в них адское пламя трещит, а брови… Чего только стоят эти грозные, густые брови, изогнутые кривыми линиями, будто клешни скорпиона.
Рокси берет меня за руку и утаскивает за угол дома. Мы практически срываемся на бег. Я чувствую, как ее ладошка потеет, девушка и правда боится.
Мы прячемся за пышными кустарниками, присаживаемся на лавочку. Малышка бледнеет и чахнет прямо на моих глазах. Я нежно поглаживаю её по спине, оказывая тем самым поддержку.
— Расскажи мне про него, — требую.
— Т-ты видела его л-лицо, да? — заикается, бедняжка.
— Да.
— Видела тот жуткий шрам на полщеки?
Господи, как такое можно не увидеть? Жуть! Его даже издали видно.
— Угу.
— Отец меня ему подарил.
— Серьёзно? Боже, какой ужас.
Честно? У меня пропал дар речи. Ненормальные, больные существа. Мирон этот больной на всю голову псих. Со своими детьми обращается не лучше, чем со скотом.
— Я давно бы убежала из этого тухлого болота, но они все равно найдут. А если найдут — убьют.
Я кусаю губы до ранок, нервно ёрзаю на лавочке. Да, не повезло нам. Вот не знаю, кому больше.
— Он боксер, — малышка сухо сглатывает, продолжая трястись. — Вишь, какой страшный. И большой. Я боюсь его до обморока. Он убийца-а-а. Кровавый король подпольных рингов.
— Почему ты не можешь сама решить, кого тебе любить и с кем быть? Это дурость.
— Согласна, — унылый вздох. — Но такие правила. Дети подчиняются воле отца.
— Каково это… Чувствовать, когда твоя жизнь не твоя?
— А ты что чувствуешь?
— То же самое, Рокси.
— Да. Мы с тобой подруги по несчастью.
Я кладу голову на плечо девушки, сильнее сжимаю её миниатюрную ладошку, а на глаза слёзы наворачиваются. На миг я представляю её рядом с тем бородатым крокодилом, у меня всё внутри льдом покрывается. Он же раздавит её. Такую маленькую, миниатюрную девочку. Разорвёт, когда пожелает взять своё. Не выдержит она его бешеного напора, неужели отцу не жаль свою родную и единственную дочь? Да и на вид он жуткий, страшный бандюган.
Этот Шрам на неё так пялился жадно, будто отрывал от хрупкого тельца кусок за куском, отчего мне стало дурно и душно.
Чокнутая семейка, мы что, в шестнадцатом веке живем? С какого такие законы доисторические? Называть женщин вещами и женить против воли. Мне не понять. Я миллиард раз уже пожалела, что сунулась в этот город. А что толку? Время немилосердно. Его не отмотаешь назад, как кассетную плёнку.
* * *"
"Рокси убегает по своим делам, а я делаю последний круг вокруг дома и тоже решаю отправиться в свою комнату, как вдруг моё внимание привлекает женский голос. Точнее голоса. Они льются со стороны летней веранды. Я чуть выглядываю из-за угла дома и вижу знакомые лица. Лощёные, нахорохоренные.
