След белой ведьмы

И снова кольнуло непрошенное чувство вины. Кошкин Лизу Кулагину недолюбливает, это очевидно… может быть, поэтому Алекс упрямо и молчал о том, что она узнала заколку? Черт его знает, как Кошкин отреагирует на эту новость – а доставлять Лизе неприятности Алекс считал теперь уж для себя невозможным.

Глава 7. Кошкин

Покуда Алекс долго, мучительно, бог знает о чем думая, разглядывал фотокарточку с лицом молодой учительницы Марии Титовой, Кошкин споро заполнял полицейские бланки да изредка поднимал глаза на мать учительницы.

Ульяна Титова – высокая, худая, крепкая женщина лет пятидесяти, в черном по-крестьянски завязанном платке, в черной же давно выцветшей паневе и таком же шушпане, как называли обыкновенную кофту здесь, на Урале. Жилище ее было, прямо скажем, не богатым: хилый покосившийся домишко в поселки близ Верхне-Уктусского завода. В поселке имелась Преображенская церковь, а при церкви школа, где Ульяна и трудилась стряпухой да помощницей.

Женщина долго не смела коснуться заколки в форме жар-птицы, что Кошкин положил перед нею на стол. Но она узнала ее. Глядела – и по изрезанным морщинами щекам катилась горькая влага.

Догадалась, зачем явилась полиция, еще до того, как Кошкин заговорил.

– Нашли, значит… – без голоса, одними губами произнесла Ульяна.

К слезам потерпевших Кошкин за все свои годы службы привыкнуть так и не сумел: чувствовал неловкость и жгучий стыд почему-то. Будто в его силах было те слезы предотвратить…

– Машу убили, – кашлянув, ответил он. – Вероятно, это случилось в Шарташском лесу.

Женщина на те слова ничего не ответила – продолжала смотреть на заколку.

– Вам знакома заколка? – спросил тогда он.

Ульяна Титова так же беззвучно кивнула. Подождав еще немного, молвила:

– Машеньке ее подарили.

– Кто подарил? – тотчас насторожился Кошкин, и даже Алекс оторвал взгляд от фотокарточки.

– Не знаю… не знаю, кто подарил. Машенька в августе ушла да не вернулась. На Мученика Евсигния это было. А увидала я у нее впервые цацку в июле, к концу месяца. Спросила – а она ответила, что подарок, мол.

– И что ж – Маша не сказала, от кого подарок? – не поверил Кошкин.

Но Ульяна мотала головой, а на изрезанных щеках блестели уже новые слезы. Следующие слова дались ей совсем уж нелегко:

– Маша скрытничать стала в последнее время. Подруг-то у нее не было, она всем со мною делилась. А тут как подменили. Уходит чуть свет, возвращается затемно. Я уж в школе все пороги оббила, а мне отвечают, что не было сегодня Машеньки. А однажды… пришла тоже вот по темноте: я с нею заговорила – а от Маши… спиртным пахнуло… Вы только дурного про Машу не подумайте, Степан Егорыч. Машенька хорошей девочкой была. Чистой, тихой, слова дурного не скажет никогда. Я хлопот с нею не знала.