0
0
И Виктор же первым наткнулся на то, что поначалу принял за камень…
Очередной ком земли не желал поддаваться, и Виктор ударил острием лопаты с невероятным, остервенелым усилием – и тогда-то с мерзлыми комьями в сторону отлетело нечто белое, твердое и пористое.
– Осторожно!.. – успел крикнуть Кошкин, прежде чем Виктор ударил еще раз.
Кошкин рукою отстранил обоих, сел на корточки и перчаткой чуть расчистил место, где тот копал. Из земли торчала белая крупная кость с остатками замерзшей плоти, обернутые в истлевшую ткань, бывшую когда-то розовой.
Переглянулись молча.
Дальше копали крайне осторожно, дабы не повредить остальные кости. Сухожилия, плоть, остатки кожи практически не сохранились – зато волосы на черепе оказались длинными, сплетенными в истерзанную косу и до сих пор белыми. Не седыми – белыми, как снег.
Кошкин молча, посерев лицом, укладывал все в мешок, а Алекс потерянно стоял в стороне, не зная, что и думать. По крайней мере, мысли о Лизе отступили – хотя утешение слабое.
Вернулись в город уже на закате."
"Решено было покамест сохранить останки в клинике Алифанова, благо доктор был не против и даже сам отдал ключи от морга. Туда же через пару часов по личной просьбе Кошкина приехал судебный медик, и они надолго заперлись вдвоем, проводя определенные процедуры.
Виктор и Алекс, оставшиеся не у дел, были теперь свободны – да только мучило какое-то странное чувство: не хотелось нести домой все виденное и прочувствованное за сегодня.
– Ну и денек… – без сил вздохнул Виктор. – Идемте к нам, Алекс: Иринка пирогов напекла, а у отца наливка припасена на черноплодной рябине. Удалась в этом году! Идемте…
Алифановы жили в том же особняке на Вознесенском проспекте, где располагалась и клиника – занимали два верхних этажа. Жили вчетвером, с кухаркой и горничной, большой дружной семьей. Алексу все это было в новинку.
За ужином Алифановы много говорили, шутили, смеялись. Глава семьи, доктор Владимир Андреевич, невысокий, кругленький, в очках с тонкими дужками и белыми как пух волосами на макушке, то и дело рассказывал о происшествиях, имевших место быть в его практике. Заурядных, казалось бы, происшествиях, но рассказывал до того живо и образно, что и Алекс отвлекся от тяжких дум. Супруга его на матушку Алекса походила так же, как день на ночь. Добродушная, ласковая женщина, которая и минуты не могла высидеть, чтобы не поправить мужу салфетку, приобнять сына, чмокнуть в лоб дочку, предложить гостю попробовать и то блюдо, и это, и это… Виктор смущался ее, старался выглядеть деловым и серьезным – а Алекс… не то чтоб завидовал, но глядел на них с щемящей тоской. Никогда у него не было ничего подобного.
А Ирина раз двадцать пять, не меньше, начинала разговор о господине Кошкине.
