5
0- ответил Генрих Генрихович после недолгого молчания и добавил гораздо тише: - По твоему сигналу.
______________________________________________________
piloi candi*, пилой канди (перевод с новолат.) - электрический сгусток
secanossi* , секаносси (перевод с новолат.) - разрезание, вспарывание
15.3
- Хорошо. Эва Карловна, когда скажу: ""Поехали!"", закройте глаза и лучше руками. Всё поняли?
Я энергично закивала. Если уж декан не решился на создание secanossi*, значит, оно невероятно сложное, и следует слушаться Альрика, горячо уповая на удачу.
Переползши к Евстигневе Ромельевне, сменила полоску и растерла ей руки, а потом, сняв туфли, принялась растирать ноги женщины. Молчание раненой настораживало.
Ухо, прижатое к груди Царицы, уловило слабое сердцебиение. Пульс едва прощупывался, но был равномерным.
Вздохнув с облегчением, я переползла к краю стола, чтобы видеть профессора и Стопятнадцатого. Альрик вел последние приготовления, доплетая неизвестное мне многоуровневое заклинание. Меж бровей мужчины залегла морщинка, свидетельствовавшая о крайней сосредоточенности; на лбу выступили бисеринки пота, а руки уверенно выделывали пассы в пустоте.
Черт, и почему я лишена возможности видеть этот шедевр? Судя по восхищенному лицу декана, следившего за подготовкой, из волн выстраивалось нечто эпическое, достойное войти в анналы висорики.
Наконец, профессор встряхнул руками, сбрасывая напряжение, а потом ухватил невидимую конструкцию пальцами и начал закручивать как винт. Под рукой Альрика разгорался сияющей луч - натянутый как тетива лука и звенящий как металлическая струна.
Тварь под потолком встрепенулась и оживилась, задергав крыльями.
Пока мои глаза пытались вычленить особенности в анатомии летающего чудища, сияние в руках мужчины разгорелось сильнее и стало нестерпимым для глаз.
- Поехали! - крикнул профессор, обозначив начало операции ""жизнь без крыльев"", а я метнулась к проректрисе.
- Всё хорошо, все отлично. Прекраснее не бывает, - бормотала, сжимая её ладонь и следя за отсвечивающими бликами на осколках разбитого стекла.
"Стопятнадцатый, встав в полный рост, метнул в птицу обломок треноги, переключая внимание на себя. Уродливую тварюгу не пришлось уговаривать, и, распластав крылья, она с криком ринулась на декана. Чудом изловчившись, ему удалось ухватить образину за лапы, и та забилась, пытаясь вырваться и рубя клювом, отчего Генриха Генриховича мотало в разные стороны.
