7
0
Но для слушателей каждый аккорд рисовал живые сказки о родине, окутанной пеленой времени, о месте, которое теперь казалось миражом из другой жизни. В ритме звучала меланхолия, тоска по родному дому, покинутому много веков назад. Ронг’Жа пел о горах и долинах, о древних тропах и забытых праздниках, о любви и дружбе, навсегда затерянных в песках времени.
Пальцы Хаджара, прежде немного нерешительные, теперь двигались с неземной грацией, перебирая струны, словно не желая пробуждать их от глубокой дремоты. Создаваемые мелодии были настолько осязаемы, что, казалось, превращались в клубящийся вокруг него туман. Музыка была едва ли не живой, дышала, нашептывала истории, которые не передать словами.
Зрители буквально физически ощущали тяжесть каждой ноты, страсть, ностальгию, боль и что-то еще… что-то для многих непонятное и неуловимое.
В этот момент они не просто слушали песню, а путешествовали по тем уголкам души генерала, о которых он и сам не хотел вспоминать.
И когда последние ноты рассеялись среди свечей таверны, встретившей за прошедшие время ночи, лишь тихое молчание ответило на игру генерала, потерявшего себя среди минут, слившихся в часы.
Хаджар, открыв глаза, с удивлением обнаружил, что зал был битком набит, а за окном сияли звезды. И пусть их созвездия были ему незнакомы, но те, как и всегда, выглядели холодными и безучастными зрителями смертных жизней.
Генерал отложил Ронг’Жа и, проходя мимо немой толпы, направился обратно к бармену.
— Спроси у него про кузню Архад-Галена, — шепнул на ухо Хельмер."
"— Архад-Галена? — переспросил Хаджар. Это имя казалось ему знакомым… кажется, так звали одну из фигур легенд гномов Рубиновой Горы. — А причем здесь он?
— Притом, что тот учился у Хафотиса, — продолжил шептать демон. — а в то время Хафотис владел кузней здесь, в Гиртае. Как мы все впоследствии узнали — по заказу Яшмового Императора он мастерил клетку для Ляо Феня.
— Прямо в его доме?
— Скажи здорово, да? Коварство и подлость! Я даже немного восхищен.
Глава 1877
Когда Хаджар вернулся к стойке, то Тактур посмотрел на него с легким прищуром. Не обвинительном, а скорее слегка насмешливым.
— Если ты не музыкант, — сказал он, протягивая заполненную до краев чарку и небольшой, тугой кошелек. — то я тогда не знаю, кто музыкант.
Хаджар отсалютовал чаркой и отпил немного. Сперва ему показалось, что это терпкий сок, но спустя несколько мгновений алкоголь обжег отвыкшее от таких ощущений горло.
Нет, спиртное он пил и будучи адептом, но, все же, тело простого человека, вкусившее вино и тело адепта, пьющее брагу, которой можно отравить пару деревень вызывали совершенно разные ощущения, сравнивать которые не имело ни малейшего смысла.
