4
0Так они и молчали несколько минут, а над головой не двигалось застывшее полуденное солнце. Видимо Пепел, создавая этот край, решил, что здесь всегда будет полдень и так оно и оставалось и по сей день.
— У тебя есть имя? — спросил Хаджар.
Голем лишь повел плечом.
— Когда-то было, — ответил он все с той же угрюмостью. — но к чему имя тому, кто им не пользуется. Для всех я был лишь Страж и, теперь, и сам таковым себя считаю. Я Страж, Ветер северных Долин. И если ты расскажешь мне несколько историй перед нашей битвой, я буду тебе благодарен.
Хаджар не знал почему, но отчего-то он ощущал легкую грусть.
— За эти эпохи ты должен был услышать множество историй, Страж. Я не знаю, смогут ли мои заинтересовать тебя.
— Ты удивишься, Ветер, как мало из тех, кто приходит сюда, желают говорить. Их глаза горят алчностью голодных псов и от того сердца их пусты, а разум глух и нем. С ними не о чем говорить, — голем убрал меч в ножны и провел ладонью над цветами. — Лишь несколько раз я обменивался не сталью, но словами. И буду рад, если и в этот раз перед тем, как мы сразимся, то немного поговорим.
Хаджар пусть и не так много знал о времени, все же — шесть веков на фоне миновавших эпох не такой уж и большой срок. Но одно дело — шесть веков в обществе друзей и врагов, а другое дело — вот так, в одиночестве, на камне, посреди моря трав и…
Хаджар сжал зубы и подавил очередную вспышку головной боли.
Не сейчас.
Не вовремя.
Голем же, все это время, не сводил взгляда с собеседника.
— Твои пальцы, — голем указал на руки генерала. — они выглядят как у человека, который держал в них не только меч. Если думаешь, что твои истории будут мне скучны, то тогда сыграй.
Хаджар посмотрел на покрытые шрамами, узловатые пальцы со слишком разбухшими суставами и жесткими, будто деревянными фалангами. Он даже не знал, сможет ли сыграть, но…
Генерал усилием воли рассек ветер и протянул руку, доставая с тропы свой старый, верный Ронг’Жа. Хаджар не мог пользоваться пространственным артефактом, но что мешало ему хранить пару вещей внутри ветра?
Генерал отстегнул Синий Клинок, отложил его в сторону и опустился на траву. Его пальцы тронули струны, извлекая неловкий звук, стеснительный словно юноша перед порогом укравшей у него сердце девы.
Хаджар подтянул колки, извлек еще несколько нот, а затем заиграл. Солнце так и не двигалось по небосводу, так что сколько времени генерал играл и пел песни — все, какие только мог вспомнить, так даже и не скажешь."
"Но с каждой новой песней Хаджару становилось одновременно легче на душе и немного, чуть-чуть, грустнее.
