6
0
Олег вскрикнул:
— Ну почему? Встань, встряхнись! Ты же боролся с богом! Вы, трое братьев, почти построили башню до небес! Ваша мощь и доныне двигает вашим потомством, которого как песка в пустынях, как капель в морях...
В пещере стало тяжело дышать. Олег ощутил, как лоб покрывается каплями влаги. Над ложем с исполином начало сгущаться темное облачко. Голос был таким тихим, что Олег половину слов не различил:
— Нам тогда тоже было... почти как тебе... по двадцать... А потом...
Голос умолк. Олег вскрикнул:
— Что потом?
— Потом... сейчас тебе не понять...
Олег отступил в страхе:
— Сейчас? Ты хочешь сказать, что и я когда-то вот так...
Исполин не отвечал. Он был жив, но сознание ушло в другие дали, и Олег в страхе и отвращении попятился. Его трясло, ибо в словах великого Яфета прозвучала страшная уверенность, что и он, юный и могучий Олег, полный сил и жажды создавать, творить, однажды вот так без сил и желаний будет лежать на грубом каменном ложе, глаза бессмысленно в потолок, борода и волосы отрастут настолько, что можно будет укрывать свое нагое исхудавшее тело..."
"Он бросился прочь, в голове стучала одна мысль: нет, ни за что. Непонятно, что сломило могучего Яфета, у которого даже дети боролись с небом. Говорят, старший сын Менетий едва не разнес там все вдрызг, коварством да предательством удалось во время сна ухватить его и затащить в тартар, да и то с помощью страшных сторуких чудовищ, которых страшились даже боги. Младшему, Атланту, коварством и хитростью возложили на плечи край небесного свода, он держит поневоле, ибо если свод рухнет, то выгорят поля, во тьме заплачут вдовы, и кончится земля... Средний же, от которого и пошел род северных людей, у богов украл огонь для людей, за что и доныне прикован к самой высокой горе... Правда, он, Олег, не видел, чтобы кто-то держал край небесного свода на плечах, но, может быть, он заглядывал за Край Мира с другого конца, как не видывал и прикованного велета на горе, а приходилось летать над тем горным хребтом не раз...
Впрочем, в вихре много ли узришь?
Глава 7
Долго пробирался по горным тропкам, страшась попытать удачи в вихре или даже на спине Змея. Когда оглянулся, гора Яфета, как почудилось, так же неспешно брела следом. Если вот так, то к зиме минует горный хребет, а к лету отыщет другого колдуна... может быть.
На голой каменной плите возникла расписная скатерть. Странно и дико заблистала золотом посуда, широкие блюда, где исходили паром только что испеченные тушки молодых гусей, пара узкогорлых кувшинов с кроваво-красными рубинами по ободку, братина с выгнутыми бортами, окованными старым серебром.
Он понимал, что еще более дико выглядит он сам: лохматый, немытый, в грубо сшитой душегрейке из волчьей шкуры, с истоптанными сапогами.
