Семеро Тайных

Исполин явно уходит из жизни, из жизни, которую не принимает, которая, судя по его затворничеству в этой пещере, пошла совсем не так, как он хотел, и, судя по всему, уже не в состоянии что-то изменить, повернуть, выправить. Олег чувствовал, как угасает в древнем герое сознание, затем словно бы вспыхнула слабая искорка, и он ощутил ответ:

— Тебе двадцать... ну, чуть больше весен... и уже ищешь, как... строить?

— Да! — выкрикнул Олег. — Да!

В блеклом голосе, бесцветном, как рожденная в пещерах рыба, прозвучало слабое удивление или же Олегу так почудилось:

— Мне... чтобы понять... понадобилось семьсот лет...

Олег отшатнулся:

— У меня нет столько времени! Время проходит...

— Не время проходит... — прошелестело едва слышно, — проходим мы.

Олег сделал мысленное усилие, такие слова мудрости надо запоминать, чтобы понять позже. Он сказал просительно:

— Нас было трое... сильных и... нет, просто сильных. И когда надо было ломать, то лучше нас, наверное, на свете не было. Ломать просто, тут все одинаковые. А строить...

Исполин прошептал с горечью:

— Это мне знакомо.

Олег поперхнулся, он вспомнил, что строил этот велет с двумя братьями и каким страшным ударом для всех это закончилось. Для них троих... да и для всего людства, ибо эти трое и дали начало главным народам на белом свете.

— Нас тоже было трое, — признался он. — Мы не братья, мы... невры.

Ему почудилось, что веки гиганта слегка вздрогнули.

— Невры?

Шепот стал чуть громче. Олег сказал торопливо:

— Да, невры. К которым ты пришел в Гиперборее.

— Вы... все еще... есть?

— Не как народ, — признался Олег. — После великой битвы... невров почти не осталось. Основной удар приняли они... А кто выжил после тяжких ран, остался среди тех племен, где лечили. Я невр, как и мои друзья, с которыми мы выдрали меч из руки, занесенной над новым Яйцом. Когда надо было рушить врага, мы дрались плечо в плечо, но когда пришло время строить... мы видим грядущий мир по-разному. Я смутно чувствую... нет, это один из нашей тройки все чувствует как бобер или муравей, а я хочу понять. Сейчас понимаю, что надо собрать мудрецов, сообща придумать правильное устройство мира, справедливое для всех распределение счастья...

Исполин не двигался, но Олег внезапно ощутил, как нечто теплое коснулось всего его существа. Словно исполин с ласковой насмешкой слушал лепет ребенка, любовался грустно, понимая несбыточность детских желаний и неизбежность жестокого взросления.

Голос прозвучал так, словно Олегу ответил мертвец, чье тело пролежало в могиле тысячу лет:

— Нет.

— Ты не поможешь?

— У меня... не осталось... сил...