5
0
— Послушай подругу, придурок, а то хуже будет.
Данька. Одной рукой прижимает Селезнева к стене, а сам на меня смотрит.
— Смотрю, веселье у вас в самом разгаре.
53
— Даня.
Корнеев переводит взгляд на Вику, а потом снова на меня, внимательно вглядываясь в глаза.
— Всё хорошо? — Спрашивает он, а потом одними губами беззвучно добавляет: «Не тронули?»
А у меня сердце сжалось от этого вопроса. Он ведь и правда взволнован. Губы напряжены, а рука, которая Селезнева до сих пор возле стены держит, напрягается все сильнее и сильнее, отчего даже на расстоянии можно разглядеть каждую венку на тыльной стороне ладони.
Качаю головой, не давая ему лишнего повода для беспокойства. Не дай бог расценит моё молчание как-то иначе, и лишит хвостатого его растительности на голове.
— Ты почему вернулся? — спросила, на секунду забывая, что мы здесь как бы и не одни. Совсем не одни, здесь Звягина рядом, тяжело дышит. Так трубит, что у меня в затылке закололо, от напряжения. Ну, или от взгляда ее. Не знаю. Я на Вику не смотрела еще.
— Решил, что вечеринка без Корнеева будет тухлой. Но как видишь, ошибся. У вас тут жаришка. Да, Селезнёв? Весело тебе? — и еще сильнее его к стенке прижимает.
— Эй, бро, отпусти. Мы шутим. Девки не дадут соврать.
Ой, а кто это у нас запел здесь? Где прежний самец, у которого наглость через уши лезла?
— Так и я шучу. Чувство юмора у меня такое. — с явной усмешкой отвечает Даня. — А теперь рассказывай, что с подругой задумали? Желательно краткую версию, пока твои виниры на месте.
Селезневу нет бы Корнеева от себя оттолкнуть, раз руки свободные, так нет же, он ладонью до лица дотрагивается, словно зубы на наличие проверяет.
— Она там что-то мутила, у нее и спрашивай. — Тыкает в Вику указательным пальцем. Недолго скала держалась. Сдал Звягину, и глазом не моргнул.
— А от тебя, что требовалось?
Данька спрашивает, а этот морщиться начинает. Наверно, все-таки неприятно, когда тебя башкой в твердую поверхность вдавливают. Проверять точно не буду. Поверю выражению лица длинноволосого.
— Ничего. — Снова морщится. — Блин, да ничего. Поржать, когда две курицы драться будут, и всё.
Чего?
Ладно, курицей меня обозвал, плевать, забуду, но кто тут драться-то собирался?
— Дан, убери руки, люди увидят.
От Корнеева так и веет морозом, когда он на Вику взгляд перевел.
— Слушай, я реально думал, что ты когда-нибудь сама угомонишься. Включишь мозг, и прекратишь всю это фигню наконец-то. Но это уже клиника. Ты и правда хотела отдубасить бывшую соседку? Ту, которая ночью через весь город ехала, чтобы тебя пьяную домой забрать? Походу, я ничего в жизни не понимаю.
— Дань, мы поговорили с Викой. — пытаюсь заступиться за девушку, которая, на мой взгляд, после нашего разговора что-то действительно поняла. — Всё хорошо.
