5
0
И что сказать, когда я и правда иногда ёжиком бываю? Но тут ключевое слово *иногда*. Я еще милой становлюсь. Например, сейчас, когда вместо того, чтобы обнажить колючки, стою и как дурочка улыбаюсь, греясь его простым прикосновением.
— Не колючка. Девушка, которая не доверяет первым встречным, даже если у них укладка, лучше, чем у меня. — Последний шип. Честное слово, последний. — А, вообще, ты меня еще плохо знаешь, чтобы выводы делать.
— Но такое ощущение, что знаю давно.
— А Вику? Звягину тоже знаешь?
И зачем смеяться от обычного вопроса? Разворачиваюсь, думая отступить на несколько метров от этого магнита, но меня тут же в ручную клетку загоняют. Корнеев выставил руки, держась на железки, и еще ближе наклонился, вышибая из меня дух, ароматом своего зелья, от которого я косеть начинаю.
— Что? Она ж вместе с тобой всегда бывала. Почти каждую «гулянку» ты с ней общался. И, как? Узнал?
— Она не со мной была. Твоя шарахнутая на голову бывшая соседка, была там, куда её не приглашали. Да и видеть совсем не хотели. — Серьезным тоном, поправил он меня, но из плена так и не выпустил. — Это огромная разница, понимаешь? Да и с чего я, вообще, должен был узнавать? Её заскоки были понятны с самого начала. А от таких автоматически хочется держаться подальше. Что, в принципе, я все время и делал.
— А от меня не держался.
Корнеев хмыкнул, качая головой.
— Тут разве получится? Яблоком себя наливным чувствовал, которое само на иголки колючего ёжика несется.
Как смешно.
Три раза ха-ха, но я сегодня без иголок."
"И как-то эта ночь по-другому заставляет меня думать. Еще вчера я могла иначе воспринять каждое слово, но сейчас… Сейчас я кладу ладони на его руки, и запрокидываю голову, чтобы в глаза посмотреть.
— Давно несется?
Про снимки я не забыла. Всё еще помню, что альбом-то из рук у меня наглым образом вырвали.
Корнеев тут же напрягается, а потом расслабляется, сверкая зубами.
— Камера сама тебя снимала. — Мои брови взлетают вверх, а глаза приобретают неестественный размер. Оно и понятно, я ж не знаю жаргончика фотоаппаратистов. — Серьезно я только потом заметил, что на большинстве фото — ты. Даже ректору флешку отдал, потом ещё думал, зачем он мне лекцию зачитал, про любовь и ранние отношения.
— Только не говори, что всё это время грезил мной, видя во снах. Все равно ведь не поверю.
Корнеев задумывается и молчит. Потом отрывает руки, и начинает гладить меня то по плечам, то по спине. А когда вездесущие ручонки перемещаются на мой живот, я уже паникую, еще чуть-чуть, и он почувствует, какие у человека могут быть мурашки, когда тело хозяйки так нагло лапают.
— Даня! Что. Ты. Делаешь? — С расстановкой, выравнивая, неожиданно сбившееся дыхание, спрашиваю у него.
— Ищу иголку, которая только что вылезла. — Вот гад.
