Мы не твои

Это охренеть как приятно. Мягкие, полные, влажные… И сбивчивое дыхание дает мне понять, что она тоже рада длинной ночи.

— Иди ко мне, сладкая…

— Зачем?

— Не знаю. Давай подумаем?

Улыбаюсь, и чувствую ее улыбку. Ее не сложно чувствовать, мою Надежду. Моего Воробушка.

— Может, чтобы ты меня поцеловал еще пару раз?

— Только пару? Может… больше?

— Может…

Я готов. И пару, и десять пар, и сто…

Только бы не заканчивался этот наш отпуск.

Увы. Это невозможно. Осознаю с неизбежностью.

Я не могу просить у Тамерлана оставить нас тут. Не могу просить его задержаться.

Я могу только надеяться на то, что и дома все будет хорошо.

У меня есть надежда на это.

Надежда.

Моя. Только моя. Пока…

Надолго ли?

* * *Я не вижу.

К этому привыкнуть сложно, но я привык. Просто потому, что сам для себя решил — не хочу видеть и все.

Не вижу.

Зато теперь я чувствую. То есть делаю то, чего раньше избегал. И что, как я думал, мне не дано.

Чувствую близких мне людей. Чувствую их настроение. Радость. Покой. Счастье. Неуверенность. Злость. Раздражение.

И боль.

Главное, что я теперь очень хорошо чувствую. То, чего раньше я не понимал и не чувствовал вовсе.

Боль.

Боль Тамерлана горит во мне огнем.

Я не вижу его. И почти не слышу его дыхание.

Но его боль пульсирует во мне огненным цветком.

Мы летим обратно, домой в Москву. Опять тот же бизнес-джет, как я понимаю. Вежливые стюарды помогают загрузить меня на борт.

Я слышу, как суетятся мама и Воробушек. Им хочется поудобнее устроить меня.

Мама хлопочет вокруг Тамерлана. Я понимаю, что у него на руках ребенок, его сын — да, я уже смирился с тем, что все считают этого мальчика сыном Тама, наверное, и мне лучше так считать, но я все еще слишком хорошо помню взгляд его матери Мадины, когда его отец Шабкат выстрелил в Тамерлана.

— Там, сынок, отдай малыша няне.

— Я хочу сам побыть с ним.

— Тамерлан, ему лучше будет в люльке.

— Мама! — там никогда не повышает голос на мать. Но твердость его тона почти так же красноречива. — Мама, сядь, пожалуйста. Я сам могу разобраться в том, как быть с моим ребенком.

Надя сидит рядом со мной. Вздыхает нервно.

Я протягиваю ладонь, хочу дотронуться до нее.

Она переплетает свои пальцы с моими.

Почему-то я знаю, что в этот момент Тамерлан смотрит на нас. Я слышу его вздох, я чувствую его взгляд.

Его боль. Снова его боль.

Я прекрасно понимаю, что не имею права на счастье. Я был к этому готов. Я целый год занимался самоуничтожением, пытался задвинуть свою жизнь в самый дальний угол.

Да я и не жил это время вовсе.

Я грыз себя, упивался своими страданиями. И всех остальных тоже заставлял страдать.

Я думал, что это мое наказание. Моя судьба. Я считал, что принял ее, что вот это вот всё, мной заслуженное, я буду терпеть, буду с этим жить. Я в заложниках у этой судьбы. И ничего не могу поделать.