3
0Вернетесь в клинику под крылышко к Товию.
Я не могу сдержать смешок. Тамерлан смотрит удивленно. Потом видит справку с моей фамилией и с фамилией Товия Сергеевича.
— Воробьева Надежда и… Коршунов Товий Сергеевич?
Да уж, Воробей и Коршун — это были прозвища моего отца и его лучшего друга. Только Товий раньше шутил, что он Коршун под крылом у Воробья.
Я уверена, что у нас с Иликом не получится никакого общения. Не знаю почему.
И выхожу из ванной с мыслями, что нужно сразу линять отсюда.
В коридоре вижу Тамерлана, он по выражению моего лица понимает, что что-то со мной не так, извиняется, обещает оплатить неустойку, а я…
Я спускаюсь вниз и прошу у горничной дать мне пару больших банных полотенец.
Ох, если бы я знала, что Илик решил мне отомстить!
Мне же… мокро! Реально! И холодно!
И…
Он что, щекочет меня? Вот же…
Пытаюсь вскочить, но он не отпускает.
— Чем от тебя пахнет? — Почувствовал? Ну да, я купила духи, легкие, с цитрусовым ароматом. — Вкусно… похоже на… средство для мытья посуды. С лимоном.
Вот же… гад!
— Неужели Ильяс Умаров когда-то мыл посуду?
— Срыв шаблонов, да, Воробушек?
— Да, волчонок.
— С чего это вдруг я волчонок?
— Злой, потому что, и наглый. Пустите.
— Мы вроде на «ты» нет?
— Нет. Пустите, я вся мокрая, а переодеться мне не во что.
— Значит надо раздеться, и высушить твоё платье. Ты же в платье?
Очень опрометчиво, но именно в нем.
— Раздеться, говорите? — почему бы и нет?
Мне удается соскочить с его колен, и я… начинаю расстегивать пуговицы на платье, зная, что он услышит, почувствует.
— Ты… что делаешь, Надежда? — голос у него хриплый.
— Вы же сами сказали, что не надо раздеться? Я раздеваюсь!
Что, съел?
* * *В мокрой одежде, конечно, очень неприятно, но, разумеется, я еще не сошла с ума, чтобы раздеваться при Ильясе!
Да, я знаю, что он не может меня увидеть. Но все равно. Я-то его вижу!
И… я еще никогда не раздевалась при мужчине. Да и вообще, при чужих людях я максимум в купальнике ходила. Даже когда жила с девчонками в общаге и потом, когда мы стали снимать квартирку на двоих с однокурсницей. Она смеялась надо мной, называя «скромняшкой», а я…
Просто не могла.
Были причины. Неприятные. Такие, которые не забываются, хоть и стараешься запихнуть их в самый дальний уголок сундука своей памяти.
Надо сказать Илику, что я пошутила. Но в меня словно бесенок вселился!
Украл милого Воробушка и занял его место!
Вижу, как напряженно сжимаются его челюсти.
— Ну, ты уже, или как?
— Уже что? — стараюсь не дышать, понимая, что Илик меня раскусит.
Нет уж! Пусть думает, что я реально стою перед ним в чем мать родила.
— Сняла все мокрое? А то мало ли… подхватишь воспаление легких и привет.
— Заботитесь о моем здоровье, Ильяс Александрович?
— Ну, ты, как-никак… обслуживающий персонал.
