На одном дыхании!

 – Хорошо, ну допустим… Ну увидела бы ты свое кольцо у этой кошелки Олеси, ну оскорбилась бы до последней степени, ну поняла бы, что муж твой подлец…

– Не просто подлец, а законченный подлец, – вставила Глафира. – Я бы все это увидела и немедленно от него ушла. Я ведь и так собиралась, и Андрей… Прохоров об этом знал. Мы это даже обсуждали. Ну что я так больше жить не могу! Это не жизнь, а какая-то ежедневная пытка.

– Скажите, пожалуйста, – пробормотал Волошин. – Ежедневная пытка!.. Можно подумать, что вам было дело до того, как живется Разлогову!

– Перестаньте, Марк! – вдруг очень громким и твердым голосом сказала Варя. – Вы ничего не понимаете! Я бы тоже так не смогла! Особенно если бы я любила своего мужа!

Все посмотрели на нее, но она выдержала.

Глафира ей даже кивнула, как будто поблагодарила за поддержку.

– Когда-то мы это обсуждали тоже, – продолжала она. – Разлогов любил ясность. Он любил ясность и чтобы все было по правилам! – Она глубоко вздохнула. – Он сказал мне, чтобы я не лезла к нему со своей любовью, и я перестала к нему… лезть. Я собиралась уйти от него сразу же, после первой же истории, когда я поняла, что у него… какая-то посторонняя девица, а он сказал мне, чтобы я этого не делала. Он сказал – уйдешь, когда встретишь «мужчину своей жизни».

Волошин закрыл глаза.

Он не хотел верить и… верил. Правила, ясность, определенность и «только вперед» – все это было даже не просто похоже на Разлогова, это был как будто сам Разлогов, говоривший сейчас Глафириным голосом. И Глафиру он вполне мог не отпустить, потому что ему не хотелось… все начинать сначала, а с ней ему было, должно быть, удобно! И «мужчина жизни» – как раз разлоговское выражение, которое Волошин вдруг узнал.

– И я осталась, – Глафира взяла со стола стакан, из которого он только что пил, и глотнула. – Не ушла. Не смогла. Конечно, я не верила, что все может как-то наладиться… – Она замотала головой. – Нет-нет, верила, верила!.. Я думала убедить его, что лучше меня нет никого на свете, понимаешь, Марк? Что только со мной ему будет хорошо, что я могу быть отличной женой! Очень глупо, да?

– Очень, – подтвердил Волошин растерянно.

– И еще он сказал, что, когда я решу уйти, он даст мне все, чего бы я у него ни попросила. Дом, значит, дом. Квартиру, значит, квартиру. Он же был… честный, черт бы его взял! Таким образом он как бы давал мне понять, что ценит мои усилия на посту его жены. И заплатит мне за работу. Он привык платить. Марине он тоже всю жизнь платил за… молчание.

– За какое молчание? – осторожно поинтересовался Дэн.

Глафира махнула рукой.

– И Прохорову я, конечно, рассказала о том, какой Разлогов… благородный! Готов не только меня отпустить, но и дать за мной приданое. Так что Андрею нужно было только подтолкнуть меня уйти от него.